— Это не чуда, а причуда, — пробормотал Астафьев, грузчик Золотопродснаба, и, определив свое мнение по вопросу, устроился прикорнуть.
— С передачей материала прокуратуре для привлечения к суду, — яростно закончил Акамков.
— А что сделать с лампой? — спросил Матвей Ильич.
Акамков махнул рукой.
— Чепуха! — сказал небритый, с черными щеками, большеголовый директор мукомольного завода. — Акамков завидует Кулакову, потому что Григорий Иванович замечательно работает. Он своим «чудом» уже удвоил число полных пайщиков и удвоил накопление средств. Этим он уже полностью оправдал перерасход керосина. Сельпо не выкупает поступающие ему товары за недостатком средств. А Кулаков уже состоятелен перекупить грузы, от которых сельпо отказывается. Пайщики еще скажут спасибо Кулакову…
— Он тебе керосину дал за счет пайщиков, — в гневе сказал Акамков.
— Дал, — хладнокровно сказал директор. — Пусть бы он не дал, я бы ему зерно не смолол для его пайщиков. А ты — не дал? Откуда же на мельнице свет, если бы ты да Кулаков не давали мне керосин?
— Григорий Иванович молодец, — сказал директор базы Золотопродснаба.
— Это «чудо» — кооперативная собственность, кто имеет право отнять? — сказал председатель сельхозпромартели.
— Астафьев! Скоро тебе выступать.
— А? Что? Я не сплю, — сказал Астафьев и проснулся. — А разве собрание у нас?
— Если бы собрание, кто бы тебя стал будить на свою голову? Ты еще выступишь, скажешь речугу.
— Керосин идет на общую пользу, не одних пайщиков, — сказал Гаврильев, председатель сельсовета.
— И по-моему, хорошо, что Кулаков создал в Черендее еще один культурный уголок, — сказал Антошин, молодой начальник почтово-телеграфной конторы.
— Уголок создал, а клуб подорвал, — сказал Демидов, — и стало культуры меньше.
— Народу не укажешь, товарищ Демидов, куда ему ходить для разговоров, — сказал заведующий школой. — В леспромхозе объявление около бочки с водой, написано: «Кроме этого места курить воспрещается». Григорий Иванович создал в магазине обстановку — и народ ушел от своей бочки с водой туда, где ему понравилось.
— Что это за бочка с водой? Что ты называешь бочкой с водой?
— Успокойся, Демидов, — сказал Матвей Ильич.
— Нет, я знаю, что он называет бочкой с водой!
— Это тебе придется повторить на бюро. Беру всех в свидетели, — сказал заведующий клубом.
— Демидов, не сходи с ума, — сказал директор Затона.
— Эти слова возьми обратно, Демидов, — сказал Матвей Ильич.
Демидов надулся и молчал.
— Захожу я к Григорию Ивановичу, — сказал Астафьев, — и верно: понравилось. Светло. Хорошо. Но скажу: не все. Газет у него нет, библиотеки нет. От его света идти в демидовскую тьму не хочется, а культуры в одном «чуде» маловато, это так… Зашел как-то учитель в лавку — рассказал, как нефть произошла. Интересно было узнать. Зашел наш директор базы, рассказал о тракторах и автомобилях. Оказывается, и они бегают от нефти. Другой раз директор Затона…
— Закругляйся, Астафьев.
— Если бы в лавку послать докладчика по международному вопросу, в другой раз — о солнечном затмении, вот тогда у Григория Ивановича был бы полный клуб. Надо дать нагрузочку Грише: наладить культурную работу.
— Сказал-таки речь! Кто его разбудил?..
— Астафьев оценил тебя как массовика, Гриша, — сказал седой, усмехаясь, — а все же и недостаток отметил: негоже одним керосином питать умы… Как ты усилишь культурную работу? Расскажи.
Григорий Иванович испугался:
— Торговать будет негде тогда и некогда.
— Отдадим тебе помещение клуба. Разворачивай работу. С чего начнешь?
— Первым делом повесил бы «чудо» в клубе, — сказал Григорий Иванович и рассмеялся вместе со всеми. — Ты очень хитрый, Матвей Ильич! Труды-то мои, а песни будут Демидова? Ладно, пускай он приходит за «чудом». Только чтобы не вышло бюрократизма, товарищ Демидов!
— Какого бюрократизма, товарищ Кулаков?
— Такого, что в лавке свет погасите, а в клубе не запалите. Керосина-то у вас — на десять линий?.. А тут — пол-литра каждый вечер! А в клубе — еще больше спалите. И выйдет, что в лавке свет погасите, а в клубе не запалите. Бюрократизм…
— Без керосина я «чуда» не возьму! — нервно сказал Демидов.
— А у меня керосин получен для пайщиков. За разбазаривание знаешь что со мной сделает Акамков?.. Под суд!.
— Мама!
Лидия с громким возгласом вбежала в мамину спальню, светлую от обоев и от белых чехлов на всей мебели; пикейного покрывала с тяжелым кружевным подзором на деревянной кровати, кружевной накидки на комоде красного дерева; кружевных нежно-кремовых занавесей во все окно, сверху до полу; и тоже кружевного тихого сияния из раскрытого комода с бельем.
Мать сидела в белоснежной блузе, очень тонкого полотна, еще из ее собственного приданого, очень просторной и не заправленной в черную юбку. Она раскладывала белье по выдвинутым ящикам комода.
— Мама, я получила удивительное письмо от удивительного человека и не могу прочитать! — кричала Лида звонко, как маленькая девочка.
Мать оставила белье.
