— Мне надо председателя эвенкийской кооперации, — прогремел дядя.
— Я председатель эвенкийской кооперации, — сказал Григорий Иванович.
— Вот это ладно. А я Савватей Иванович, первый друг и помощник Зырянова Василия Игнатьевича. Ты все ли приготовил, Григорий Иванович? Письмо от него получил ли?
— Только что получил, сейчас готовлю весь заказ.
— Молодец! — оглушительно похвалил Савватей Иванович.
Кулаков отступил и почтительно оглядел первого друга Зырянова. Голос друга обладал замечательной полнотой и полетностью звука, и Савватей Иванович пользовался им без стеснения. Дети и взрослые собирались вокруг неслыханного крикуна.
— Скоро Василий Игнатьевич прилетит, — сказал Савватей. — А ну, пошли в лавку!
Он сам пошел без колебаний впереди хозяина и впереди всей толпы. Он превосходно чувствовал толпу и вел ее безошибочно в том направлении, которое она давала ему своим движением.
Владик открыл дверь перед ним.
— Это приготовили? — Савватей Иванович увидел два ящика, вытащенных к двери.
— Кто вы будете? — спросил Григорий Иванович.
— Савватей Иванович Меншик. Я же сказал.
— Кто вы будете для Зырянова? У вас есть от него удостоверение?
— Ты что же, не веришь мне? Я знаю все дела Зырянова. И что в письме сказал — все могу пересказать тебе.
— Как я могу не верить! Вы знаете то, что известно малым детям на сто километров вниз и вверх по Лене, а завтра будет известно на четыреста километров. Почему не доверить? Я доверяю. А ты мне доверяешь, Савватей Иванович?
— Доверяю, Григорий Иваныч!
— Снимай «сидор». Будешь моим гостем вместе с Василием Игнатьевичем, а после проводим честь честью.
— Что ты, что ты! Василий Игнатьевич прилетит — и по лодкам, я его знаю. Гостевать не будет.
— Василий Игнатьевич не пролетающий путник, не проплывающий человек. Он добрый конь в броду. Оглянись, посмотри, Савватей Иванович: люди съехались издалека, три дня живут. Белка просит стрелу, слыхал? Пайщик просит доклад.
— Твое дело — зови в гости, проси доклад, — сказал Савватей Иванович, — а я буду мое дело исполнять.
— Его рот — кузнечные мехи, — сказал по-якутски Григорий Иванович и закричал по-русски: — Жена! Приготовьте для гостьи, для жены Зырянова, звонкоголосную постель!
— Вот это правильный почет, — одобрительно сказал Савватей Иванович.
Он удобно взял два ящика по центнеру и вышел из лавки. Григорий Иванович поспешил за ним, стараясь не отстать, И вся толпа сопровождала их. Милиционер тоже пришел на берег.
Савватей Иванович столкнул одну лодку на воду и привязал веревкой к ящику, оставленному на берегу. Другой ящик снес в лодку и сложил на него свой мешок.
Он сел на веслах и закурил «дюбек, от которого сам черт убег», — самосадную сибирскую махорку страшной силы, настоящую отраву. А «Дюбек» — это было название фирмы самых тонких табаков.
— Я дружка знаю, верь. Все усмотрит разом: лодка не течет; провиант и прочая на месте! Весной плавко ехать, поплыли!.. По теплой воде. — Он пояснил: — Ваша, конечно, вода холодная, а у нас так говорят: по теплой воде… Потому что наша река теплая.
Григорий Иванович поверил. Он уселся на второй ящик, оставленный Меншиком на берегу, и сказал коротко:
— Будете ночевать. Доклад сделает.
Оба смотрели, по привычке, в широкую, стекающую к ним даль голубой ленской дороги, потом спохватились и запрокинули глаза в зенит, не мигая, и проследили небо до западного горизонта. И все на берегу стерегли западный горизонт.
Мальчишки закричали вперебой:
— Летит!
Взрослые тоже закричали. Самолет шел против ветра и садился по течению, без захода. Мотор умолк.
— Ура! — крикнул Савватей Иванович, горы охнули, и мальчишки восторженно закричали «ура».
Из кабины метнули конец, на берегу подкатили двадцать рук и живо подтянули крылатую машину на плавучих лапах.
Савватей мгновенно очутился возле кабины. В дверь высунулась кудрявая льняная голова с обтянутыми, обветренными щеками, длинным носом выше средней упитанности и такими быстрыми серыми с зеленью глазами, что они приковали все внимание и мешали рассмотреть лицо Зырянова — оно не запоминалось. Савва схватил друга и бережно опустил на ящик. Василий сошел с ящика.
— Лидия Максимовна! — бешено заорал Савва, завидя ее.
Лидия выглянула — толстая, жизнерадостная, розовая от волнения и улыбки.
— Не кричите, самолет сорвется!
Он хотел схватить ее так же, как Василия, но она коснулась его руки и спрыгнула на ящик. Савва в изумлении отступил. Так вон кто жена Зырянова!
Лидия радостно протянула ему руку:
— Как живете-процветаете, Савватей Иванович?
— Как майская розочка! — прорычал.
— Саввушка! Я получила ваше чудное письмо! Какое красивое письмо вы написали!
— Возьмите багаж, — сказал помощник пилота.
Лидия торопливо повернулась к багажнику. Василий принял два рюкзака. Из недр самолета послышалось глухо:
— Василь Игнатыч, это он!..
Помощник захлопнул дверцу багажника.
— Постойте! А Сеня? — воскликнула Лидия.
Милиционер протолкался к лодке и стал вплотную.
