— Савватей, — сказал Василий со злобой, выслушав Лидин рассказ. — Кто-то помешал ему убить тебя камнем возле источника и потом еще раз в лесу. Первый раз вы его не узнали. Вы были в таком состоянии, что могли не верить себе, все принять за бред.
— Савватей не мог бы убить меня!
Рано утром они снялись и пошли вниз, желая достичь урочища Повешенного Зайца в половине дня, чтобы еще сегодня повторить замеры на складке и сделать описание. Но они прошли едва полкилометра и остановились. На берегу лежал ничком, раскинув руки, головою вниз и лицом у самой воды Савватей. Савва полз к воде, и вода была уже близко, в нескольких сантиметрах от его рта.
Василий постоял над телом в раздумье. Собака Алексея Никифоровича Тайга тоже смотрела, обеспокоенная. Когда Женя и Василий подняли тело, Тайга одобрительно замахала хвостом.
Тело мягко повисло у них на руках.
— Тайга права, — сказал Алексей Никифорович, — живой.
Он быстро ощупал Савву и нашел на голове опухоль от сильного удара. Они отнесли и положили Савватея на траве. Лидия влила в безжизненный рот ложечку спирта. Приятно воскрешенный, Савватей Иванович причмокнул и облизнулся, затем произнес довольно отчетливо:
— Кто это забавляется? — И уже совсем зычно: — Отдай бутылку, а то потеряешь!
Он открыл веселые глаза и увидел жестокое лицо Василия, бесстрастные лица эвенков и боязливый взгляд Лидии.
Савва явственно грустил. Никто не подходил к нему. Он надеялся, что Лидия сама подаст ему укрепляющую похлебку, и следил за ней жалостно-просящими глазами. Но она посылала похлебку с Петей-поваром. А все-таки она сама готовит для Саввы, не доверяет Петьке-поваренку, сказал себе Савва и утешался, бормоча:
— При худе худо, а без худа — гаже того.
Его удобно устроили в лодке, и Василий самолично проводил ее через перекаты.
В полдень они достигли острова Повешенного Зайца. Лидия немедленно принялась за описание обнажений левого берега. Она сидела на обломках возле плиты с битумной жилой и писала в блокноте на колене:
«Мраморовидные и доломитизированные известняки, светло и пестро окрашенные в красно-бурые, розовые и зеленые тона, очень яркие, чередуются с плитчато-слоистыми мергелями, фиолетовыми, красными и зеленовато-голубыми. На плоскостях наслоения видны частые волноприбойные знаки и другие признаки мелкого моря.
Скопления асфальта в пачках мергеля…»
Она подчеркнула: «мелкого моря».
Она старательно подбирала и расставляла слова. Ей хотелось, чтобы обнажения выглядели красивыми в ее описании.
Василий вновь подрубил топором лопасть весла, чтобы торец составлял действительно прямой угол к длинному перу весла.
Низовой ветер с горьким запахом гари рвался по долине так, что трудно было удержать весло. Василий привязал компас к перу весла пониже валька. Малейшее вздрагивание дало бы отклонение на один-два градуса, то есть удвоило бы истинную величину изгиба складки. Лидия строго следила за приемами и тщательностью работы Василия.
Ветер становился горячее с каждой минутой. Старик Петров покричал с острова:
— Игнатич!.. Уходить пора!
Лидия прислушивалась к нараставшему шуму пожара.
— Сколько в среднем? Считайте внимательно! — прокричал Василий срывающимся голосом.
— Два градуса.
Он крикнул:
— Скважина будет здесь!
Лидия засмеялась.
На острове мальчики и Женя отвели лошадей и лодки в протоку под правый материковый берег.
— Ни одна современная разведка не намечает точку для бурения без топографического картирования структуры! — прокричала Лидия.
Василий вернулся к ней дрожащий, мокрый и топнул ногой по доломиту.
— Вот свод складки. Структура размыта рекой.
— Но когда структура размыта, ее нельзя определить на глаз. Необходима инструментальная съемка, — неумолимо сказала она.
Он швырнул компас и отвернулся. Лидия с сожалением поискала глазами осколки разбитого инструмента.
— Давай твой компас!
Она молча подала ему свой компас с подчеркнутой служебной подчиненностью. Но он ничего не заметил. «Как будто здесь решается его судьба и сию же минуту, без какой бы то ни было отсрочки», — подумала Лидия. Но все равно, никакого снисхождения для грубости он не получит.
Он вошел в воду по пояс и снова повторил все замеры без исключения. Она изумилась и пожалела упрямца. Но когда он вышел из реки, она сидела спиной к бедному парню и усердно заканчивала описание обнажений.
— Что ты теперь скажешь? — прохрипел он.
— Скажу, что структура Повешенного Зайца ознаменована фонтаном грубости.
— Вы должны понять меня… — начал он.
Но она перебила:
— Я пойму только извинения.
Он с трудом выговорил за ее спиной:
— Извините.
— А теперь поймите вы, что даже после инструментальной съемки трудно было бы найти нефть на месте мелкого моря…
