— «И я, Первай Тарутин, говорил людем об их борошнишке, чтобы лучшее не бросать, а сволочить с собой на землю. Не вода и не земля дают пищу — без хлеба сыти будете от рук своих. А борошнишко нарядное со всею опрятностью дорогою покинете — Руси далече, в иноземцах и без русской утвари, сами одичаете, яко иноземцы: грязны и смрадны, со псами едят из однова.
Тоже Лев Меншик призывал, чтобы взяли все железо.
И люди отказали. Что мы-де и сами перепропали вконец, земли не ведаем, в которой стороне выпадем и на которое место, и будем ли живы или нет.
Началовожу пеняли на том: идем шестой год и харч дорогою съели. В море без дров и без харчу, и с соляной морской воды перецынжали, — а преж сего такого гнева божьего не бывало. И не слыхали, кто тем морским путем ни бывал, в таком заносе. И больше трех фунтов железа нам волочь невмочь, потому что ладных нарт и собак у нас нет и далеко ли земля или близко, не ведаем.
Того ж дни согласились взять по три фунта на человека железа, а больше не в мочь, не знаем-де мы и сами, что над нашими головами будет. Дворяна и промышленные люди взяли сверх того пищали и свинцу довольно, сабля одна была и копье, стрелок много и топорик малый.
Торговые люди не взяли железа, опричь товару, да и хлеба помалу взяли, а нагрузили нарты и на плечи верверету и бисер, и другие товары.
Лев Меншик взял железа волочь весом полпуда, сети и соли изрядно, а хлеба три фунта…
А кочи остались на море, три изломаны. Все суда с якори и с парусом, со всею судовою снастью, с хлебными запасы и всяким борошнишком… И лодок с собою не взяли, потому что оцынжали, волочь не в мочь. На волю божью пустились.
Как пошли с кочей — и льды запоходили! Достальные пять кочей ломает и запасы разносит.
Люди на нартах и веревками друг друга переволачивали и со льдины на льдину перепихивались, и корм, и одежу дорогою на лед метали…»
Каменный груз, малозаметный в лодках, оказался очень тяжелым для истощенных пяти лошадей и двух оленей.
Отслужившие лодки брошены были на берегу Лены. Старик Петров пошел впереди. Вид автозимника ему не понравился. Женя шепнул об этом Лидии:
— Отец недоволен.
Женя доверял мужеству Лидии после дороги на Эргежей.
Автозимник завален был павшим обгорелым лесом. Пожар свалил тайгу, но каким образом? Он выжег многослойный мох над мерзлотой, в котором держались корни деревьев, и лес упал.
Лошади переступали через лежавшие стволы и осторожно переносили задние ноги. Но там, где стволы лежали навалом, животные останавливались. Взрослые мужчины принимались рубить и растаскивать завал.
Угольная пыль из-под топоров покрывала их лица и одежду. Лошади, олени и люди стали черно-серыми.
Перед каждым завалом Лидия в недоумении спрашивала:
— Но почему вы не обойдете его?
Алексей Никифорович ни за что не соглашался обойти стороной, пройти там, где лес, по-видимому, прочно стоял.
— Там нельзя ходить, — отвечал он каждый раз.
Приходилось развьючивать животных.
В течение дня они проходили не более пяти километров. Поэтому Лидия обрадовалась, когда развалины леса кончились и открылась высокая черная тайга на дымящейся земле.
