Я стал опытным рыбаком. Это довольно тяжелая специальность, но полезная. Теперь я нигде не пропаду. Только иметь при себе небольшую сеть — везде для меня приготовлена «едишка»!
Теплая река перегорожена сетями от Наледи до горы. Она очень глубока, сетей потребовалось много. Каждый рыбак ставит свои сети, а Плеханы и Важеники ставят больше всех.
Весь улов мы делим равными паями между взрослых ловцов, а подросткам до 15 лет даем полпая.
Обычай артельного лова существовал испокон веку, но недавно вывелся, потому что владельцы большого количества сетей почли для себя добычливее отделиться от мира. Это — Плеханы и Важеники. Из-за них перестали запирать реку.
А когда Николай Иванович принес известие о колхозах на Руси, Тарутины закричали:
— Вот она, древняя правда! Братцы, давай жить назад по русской артельной правде!
— Еще понравится ли, — сказал Николай Иванович. — Артельная советная правда — ровная для всех: по работе пай. У нас улов поровну, а труды-то врозь. Вы, Тарутины, тружаетесь на рыбалке летом, и вы, Матигорцы, и все так. Мы же, Меншики, сверх того зиму всю сети чиним и новые плетем и за труды пая не имеем.
— Сети-те ваши-су, — сказал Агей Тарутин.
— А рыба-та ваша-су, — сказал Николай Иванович.
Тут уж Важеник начал соображать и заинтересовался:
— Как же в советных живут?
— Сети общие, — ответил Николай Иванович.
— А чинит же кто? — спросил Микунька, удивясь.
— И чинят сообща.
— У нас четверо в доме, — сказал Микунька, — а вас, Плеханов, бог не сосчитал, дивно. Вы и триста сетей вычините, а нам и десять наших в тягость.
— Мы для вас должны чинить и плесть? — спросил Важеников батя.
Агей Тарутин предложил давать полпая за сети. Иван Еремеевич обрадовался, сказал:
— Спасибо на том.
Но и тут Николай Иванович сказал, что это будет не по русской советной правде.
Спор они не кончили и выбрали Иова Матигорца советным председателем — не ради перемены, которую вовсе и не осмыслили, но затем, чтобы все у них было как на Руси.
Иов Матигорец не получил никакой власти над согражданами. И прежде началовож Иван Плехан тоже не имел власти, потому что не имел средств для принуждения. Его суждение принимали, когда оно было справедливое, а кто не хотел — не принимал и справедливости. Началовожами испокон веку бывали Плеханы, по наследству или по привычке.
Власть была теперь у «советного собрания»… Русские жильцы считали советом общее собрание. Сначала я думал, что такой совет тоже не умеет принуждать. Потом я увидел, что у него была настоящая власть.
Но скажите: как сумел Николай Иванович восхвалить Советскую Россию и в то же время посулить антихриста из той же Руси, да со злыми казнями для русских жильцов, по указу государей Михаила Федоровича и Филарета Никитича?!.
С. Т а р у т и н.
Или это без него уже додумали?
Уважаемый Василий Игнатьевич!
Мы раскидываем всю рыбу, каждый сорт по числу ловцов: чиры отдельно, хариусы отдельно, то же самое краснина, муксун, и даже селедка идет счетом: по одной штучке. Пять, шесть и до восьми тысяч сельдей требуется наловить каждому хозяину для прокормления только одной запряжки собак в течение года: это на 8—12 собак.
Плеханам и Важеникам откидывают еще полпая за сети.
Каждый ловец забирает свою кучу муксуна, кучу сельдей и так далее. Он кладет в лодку, что ему требуется для дома, остальное под лед.
Плеханы и Важеники забирают свои полтора пая и начинают толковать о несправедливости, грозятся не вычинить сети в новую зиму.
— Грех, бра-а! — говорит Агей Тарутин, ужасаясь.
— Бери мои сети от греха, — отвечает Иван Плехан весьма хладнокровно.
— А пошто я буду чинить да свои сети для тебя?
Мне это сильно надоело. Однако русские жильцы крепились не спрашивать меня — ну, и я крепился молчать. Знаем: совет хорош, когда его спрашивают.
Я оказался крепче.
Вообще у них молодые имеют полный голос. Только начнут работать со взрослыми наравне — их и слушают наравне, даже пятнадцатилетних малышей.
Вот один такой молодой человек выступил при всех с обращением ко мне:
— Научи нас, дядя, по-советному паи делить, как на Руси делят?..
— Заведи бороду, тогда будешь спрашивать для людей, — сказал я ему.
Этот мужчина с достоинством ответил:
— Я человек за людьми.
— За тобою да другие станут людьми, — сказал я с удивлением и молчал, пока не заговорили старики. Тогда я принял авторитетный вид и разъяснил, как надо жить по-колхозному.
Я всегда дивился авторитетному виду начальника снабжения Кузнецкстроя и пробовал сам, наедине, но чувствовал, что у меня не получается. Теперь представилась нужда, и должно было получиться обязательно.
Я сделал такое каменное лицо, что русские жильцы уставились и укладывать рыбу под лед оставили.
Иов Матигорец подошел, Микунька Важеник, Агей Тарутин, Иван Плехан — все почтенные жильцы подошли поближе ко мне, оставя на время свою рыбу, и со вниманием ждали.
Я заговорил медленно и немногословно, сказал, что рыба ловится сначала на дому зимой, когда плетут и чинят сети. Это вызвало возгласы удивления и одобрения.
