Там очень много русских известных вещей развешано было на стенах, разложено на столах под стеклом и расставлено: одежда, копье, лук, железо старое, тарели разные и крестики. Люди ходят, смотрят, а в руки не берут. Увидав кресты, Николай Иванович усомнился в правде батиных наговоров.
Глядя на вещички и картины дивные, мазанные пестроцветно, а на них все как живое, по борошнишку судил Николай Иванович и по картинам разбирался в том, как Русь гомозилась, пошевеливалась народным стремлением и старанием, ползла из году в год, от Ивана грозного царя времени лет четыреста, да и раньше того, и подвигалась от плохонького, тяжеленького к лучшему и легчайшему житию людей. Многого, что ныне есть на Руси, у предков не бывало. Поезда не было, вишь, даже телефона не имели, сердешные.
Все преславное гоможение русское показано было на пожитках и на картинках и растолковано в писаниях, еще хозяин гомузея помог. И ему помог Николай Иванович — поучил:
— Гомузей, по смыслу, пиши на лбе, не музей: то не слово, обломок слова.
Посем начальник вынул из карманов серебрецо. Спросил:
— Такое имеется в музее?
Хозяин гомузея в лице даже изменился, увидав. На Николая Ивановича закричал:
— Где взял?.. У отца есть еще?.. Мы все откупим.
Николай Иванович рассмеялся:
— Разве деньги покупают? На деньги покупают.
— На эти деньги ничего не купишь, — сказал хозяин, — они вышли из употребления четыреста лет назад… ну, триста. Им теперь место в музее, и мы их у тебя возьмем, а тебе дадим много новых денег, нынешних, гораздо больше, чем стоили твои старые при царе Иване.
Николай Иванович подумал: все одно отдать начальнику, те ли, эти — старые ли, новые. И сказал:
— Ладно.
— Попробуйте столковаться с ним, — попросил начальник, — а мы друг друга не очень понимаем.
Хозяин гомузея начал толковать и разные секреты выпытывать, но Николай Иванович не очень-то поддавался. А начальник слушал в оба уха и улыбался. А хозяин то радовался, то сердился. Пока вот так они беседовали, пришел служилый человек, два раза ходил и вывалил на пол такую кучу денег, что начальник закричал:
— Ого!
Николай Иванович подумал, что, наверно, собрали со всего города ясак. А может, и со всего якутского царства. Хозяин сказал:
— Это тебе за моточки. Но ты уж нам отдай и копье в придачу, тебе ни к чему, и лук со стрелами. Я хотя их не видел, но за глаза покупаю; верю, что хорошие, исправные и подлинные шестнадцатого века. Пиши всю расписку в получении денег. — И сам придвинулся, заторопился посмотреть, как Николай Иванович учнет писать.
Николай Иванович подумал, что вместо старого копья можно еще поудобнее, получше изготовить на заводе у Никульчана. Копье тяжелое и не пригодилось ни разу. В промоине хорошо будет с топориком и остолом: ступеньки подрубать и остолом подпираться. Остол сделать с железным наконечником. Или рогатину: хороша и на зверя.
Написал расписку-грамотку обо всем: что деньги и копеечки царя Ивана продал в двух моточках по сту, и копье, и лук, и стрелы в колчане кожаном. Получил новых денег… Сколько сказали, столько и написал. Начальник сосчитал деньги, сказал:
— Верно. Можешь расписаться.
А деньги-то ему. Николай Иванович расписался и с начальником вернулся в тюрьму на тележке.
Там начальник сказал:
— Отпускаю тебя с уговором: уезжай к себе на Индигирку и не задерживайся. Получишь документ и зарплату за свою работу. Работал ты хорошо, даже отлично. Но у тебя теперь столько деньжищ, брат, что зарплата для тебя пустяк.
— Деньги твои, — сказал Николай Иванович и не тронул мешочки на полу. — Все твои. Уговор дороже денег.
— Спрячь, — сказал начальник, — и никогда не откупайся: плохой человек возьмет, хороший тебя за это посадит в тюрьму.
— Обменять бы на деньги, — сказал Николай Иванович. — Утащу ли?
— Не снесешь. Посчитай: полтораста рублей медью — пуд. А у тебя сколько сотен… знаешь?
— Не утащить. А что делать? Ума не приложу.
— Да, брат. Сочувствую… Сберкассы у вас тоже нет на Индигирке. И почтового отделения нет. А может, попробуем перевести почтой? Через полгода-год получишь. На какой адрес будешь переводить?.. Ну, куда, в какое место доставить и кому?.. Поточнее!
Но Николай Иванович молчал.
— Тогда сделай так: сколько сумеешь — тащи, остальные деньги сдай на хранение в сберкассу; я тебе помогу. Это, брат, свято: когда у вас откроют сберкассу или почту, выпишешь свои деньги, тебе пришлют. Или сам приедешь за ними, когда захочешь… Они в жиле все равно не понадобятся. Будут лежать в кубышке.
— Верно, — сказал Николай Иванович, но облегчения не почувствовал. — Уж больно мудрена Русь: денег дает помногу — и тут же отбирает за любую едишку, за ночлег, за подвоз… В Русском жиле ни одной копейки не истратили за четыреста лет, всегда деньги целы будут. А тогда к чему они? Все равно, что без них.
Начальник хлопнул себя по ляжкам, захохотал и долго смеялся.
— Хорошо думаешь, Николай Иванович! Думай еще дальше!
— Полежат четыреста лет еще — опять в гомузей продадут, на новые деньги…
