— Ну, знаете! — Осмин не любил, чтобы его перебивали. — Студент второго курса Зырянов не нашел нефти в третичных! Я, Осмин, тоже не нашел. Кроме нас с вами, люди более опытные не нашли. И они не сочли возможным сделать вывод, что в третичных слоях нет нефти… Что из того, что не удалось увидеть контакт осадочных пород с надвинутыми жесткими! Не удалось вовсе не потому, что не существует надвига, а потому, что существуют почти непреодолимые трудности для изыскания. Хребет Хамар-Дабан имеет исключительно крутые склоны в сторону Байкала. Сразу у подножия они образуют угол в тридцать градусов. На половине высоты хребта угол наклона достигает шестидесяти градусов. Кроме того, осыпи и оползни, глыбы третичных пластов, иногда песчаники, нагромождения буреломов, огромные завалы леса преграждают дорогу геологу-разведчику. При всей вашей бесспорно огромной энергии и при ваших бесспорно ничтожных средствах вы все же не сможете пробраться под завалы, чтобы заложить шурфы.
И вот сейчас Зырянов смотрел вниз, на подошву Хамар-Дабана. Вероятный край надвига в удобнейшем месте для разреза оказывался под лесным завалом.
А неделю назад Зырянов сказал Осмину:
— Я вам подчиняюсь как начальнику экспедиции. Но прошу разрешить мне взять новый участок по своему выбору…
Вот он, выбранный Зыряновым участок.
Осмин дал разрешение нехотя и все-таки с невольным уважением к упрямцу. Он сказал:
— Я только не советую множить старые ошибки. Лучше уж делайте новые.
Василий живо уловил самое главное для себя: что начальник не надеялся на его послушание. Совет он пропустил мимо ушей, так как Осмин не сумел доказать эти «старые ошибки» в его поведении или рассуждении, а самому себя критиковать в двадцать шесть лет возможно только при большой культуре и начитанности, которых не было у Зырянова.
— Знаете, гений решает сложные задачи простейшим способом. Помните, что сделал Колумб с яйцом, чтобы поставить его, — говорил Осмин.
— Что сделал Колумб с яйцом? Я не знаю, — заинтересовался Василий.
— Это же мы слышали во втором классе гимназии, — сказал Небель с громадным удовольствием.
Осмин, однако, рассказал классический анекдот о Колумбе и добавил:
— Не забывайте о гениальной пословице, которая гласит: один раз отрежь!..
— Под вашим руководством, — быстро сказал Василий и оторвал рюкзак от стены, — постараюсь решить задачу, как велит пословица.
Осмин отпустил его совсем холодно.
А сейчас Василий с тревогой вглядывался в нагромождения по всему берегу. Прежде чем спускаться с хребта и карабкаться внизу через завал, надо придумать способ впоследствии пробраться под завалом к основанию хребта. Там должно быть смыкание надвинутых слоев с покрытыми…
Скалистый невысокий отросток хребта далеко внизу перегородил берег и выдвинулся в море черным островерхим мысом. Он прикрыл от оползня узкую полоску берега у самой воды. За мысом к югу скатывался с хребта крутой поток, а за ним кончались лесные завалы.
Там была довольно просторная площадка под косматой, обросшей горой.
«На той площадке небезынтересно порыться, — размышлял Василий. — Но пробраться туда трудно будет… Гораздо проще и легче было бы дойти туда той стороной ущелья…»
— Стоило прийти пораньше, — заговорил Сеня, — и мы были бы у самой воды.
— Сейчас тоже не поздно, протчем, — сказал Черемных.
— Я говорю «пораньше» не на час, а когда воды Байкала были выше на восемьсот двадцать метров, как Василий Игнатьевич рассказывал. Опоздали раз в жизни на тридцать миллионов лет.
— Байкал не старый, — опять возразил бригадир, — он образовался на глазах у наших предков.
— Ну?! — Зырянов развеселился и вдруг придумал способ пробиться под завал.
Это умиротворило его и сняло усталость после дня в горах. Он почувствовал себя бодрым, снова неутомимым и заинтересованным даже в сказках и воскликнул радостно:
— За ужином расскажешь, Тихон Егорович! Пошли ужинать, ребятки! — и решительно стал спускаться.
Сеня взглянул на плечи начальника, оказавшиеся сразу же ниже Сениных ног, и спрыгнул за Василием Игнатьевичем, цепляясь за каменные ребра горы, оголенные весенним оползнем.
На крутом боку Хамар-Дабана почвенный слой, нагруженный тяжелым лесом, подмытый талыми водами, не удержался при подземном толчке минувшей весной и соскользнул вместе с тайгой.
Массы земли и камней перемешались с деревьями и образовали труднопреодолимую преграду. Зырянов и его спутники выбрались на песок мокрые от пота и дрожащие от усталости. Но не один не присел и не отстал.
На ходу захватили хворост, сложили сухие коряги в костер, а вокруг костра постелились на ночь — набросали ветки посвежее и потоньше. Поверх этих пружинных матрацев бросили одеяла и вещевые мешки — вместо подушек. Сеня растянулся на своем ложе; он больше других утомился дорогой. Было уже совсем темно, и, когда Ваня вздул огонь, тьма стала угольной вокруг людей.
— Гражданин директор ресторана! Директора сюда! — крикнул Сеня.
Бригадир Черемных в нерешимости держал ведро.
