Я отправляю каждую частичку фотографии в мусорку и, захлебываясь в собственных слезах, медленно опускаясь на пол. Хотелось кричать. И я кричала. Плевать, что кто-то может услышать. Сегодня мой день, и я в праве делать всё, что захочу.
Знаешь, а это действительно особенный день. День, когда наша история любви с тобой окончательно закончилась. Больше никогда не будет каких-либо намёков или ещё чего-то. Всё закончилось. Навсегда. Без шансов. Теперь между нами огромная стена, которую ничем и никогда не разрушить. Шестнадцатое июня две тысячи шестнадцатый год… Запомни эту дату. Сегодня умерла я – та прежняя и всеми любимая Поля. Я уже никогда не смогу стать прежней. И всё из-за тебя…
[…]
Меня передёрнуло от воспоминаний о том дне. Было так страшно вспоминать это всё. Моё психическое состояние в то время было ужасным. Я до сих пор удивляюсь, как я смогла почти спокойно доносить Тасю. Мне просто повезло. Врачи неоднократно предупреждали, что с такими истериками может произойти выкидыш. Я сначала даже не переживала по этому поводу. Не скажу, что мне было наплевать на ребёнка. Нет, ни в коем случае. Просто из-за своих нервных срывов я отодвигала свою беременность на второй план, часто даже забывая о том, что под сердцем ношу малыша. Но, когда в один момент произошла действительная угроза выкидыша, я не на шутку испугалась. Сколько слёз было пролито, сколько молитв я тогда за секунду вспомнила… Но именно тогда я и поняла, как сильно я хочу этого ребёнка. Я сумела взять себя в руки. Ради Таси.
— Это всё было только ради Таси, — мой голос дрожал, а сердце бешено колотилось. Я отвела взгляд от Полины и посмотрела в окно. Подходящий день для таких разговоров. — Поверь, я знаю, каково это – расти без отца. Я сама пережила это и прочувствовала эту боль. Я не хотела, чтобы моя дочь прошла через это. У Таси должна быть нормальная и полноценная семья, — шмыгнув носом, я вновь посмотрела на подругу и поняла, что затронула достаточно больную для нас обеих тему.
— Мой отец умер, когда мне было пять лет. Я тоже знаю, как это тяжело, когда ты с самого детства не имеешь рядом мужского тепла и ласки. Я так сильно нуждалась в его советах. Особенно в подростковом возврасте. Но я уже никак не могла вернуть своего папочку, — зажав на пару секунд своей маленькой ручкой рот, Гагарина всхлипнула. Моя ж ты девочка. — Но знаешь, Полька, когда у тебя есть отец – это, конечно, великое счастье. Очень жаль, что нам не удалось его познать. Так, эту тему пора закрывать, а то я что-то совсем с тобой здесь размякла. К чему я всё это вела? Я вот тебе сейчас хочу задать вопрос, который ты, думаю, сначала и не поймёшь. А ты вообще уверена, что именно такая семья нужна Тасе? — смахнув все свои слёзы, подруга смотрела на меня серьёзным взглядом, а я находилась в полном замешательстве. — Дорогая моя, мне кажется, лучше воспитать ребёнка одной и вложить в него всю свою любовь и заботу, чем окружать его фальшивой иллюзией о какой-то там счастливой семье, которая всё равно рано или поздно распадётся. Поля, ты сама хоть готова прожить всю свою жизнь с нелюбимым мужчиной? — вот так вот в лоб. Опять. Полина не умеет иначе. В этом и была ее особенность.
— Я не говорила, что я не люблю Ваню, не придумывай лишнего, — я слегка нахмурилась и опустила глаза, нервно комкая ткань платья.
— Поль, может быть, всё-таки стоит… — нет! Я не верю, что ты снова поднимаешь эту тему. Зачем?
— Нет, Полина! Мы обсуждали это тысячу и один раз. Я никому и ничего рассказывать не собираюсь, — внутри меня неожиданно проснулся какой-то бешеный ураган эмоций. Я резко начала ещё сильнее нервничать, и подруга явно это заметила. — Что сделано, то сделано. Диме я рассказывать ничего не буду. И тебя вновь прошу об этом, — Гагарина, ты обещала, что сохранишь мою тайну, поэтому не смей сейчас давать заднюю.
— Ты же знаешь, что я ничего ему не скажу без твоего разрешения, — закатив глаза, блондинка кинула на меня неодобряющий взгляд и покачала головой. — Ты не считаешь, что он имеет право знать хотя бы правду об Ирине? — в ответ я лишь отрицательно покачала головой. — Пелагея, это не справедливо. Ты не можешь поступить так по отношению к нему, — я знаю, прости.
— Полина, слишком поздно что-то менять. Всё, что произошло год назад, там и останется. Я не хочу вспоминать об этом. Не нужно ворошить прошлое. Ладно? — Гагарина отвела взгляд в сторону, и я видела, как тяжело ей сейчас. Она старается помочь мне, но я не принимаю эту помощь. А, может быть, пора прислушаться к тому, что она говорит?
— Если бы ты так сильно не хотела ворошить прошлое, то тебя бы уже давно не было бы в Москве, — молодец, ты попала в самую точку, дорогая. — Хорошо, я ничего не расскажу Диме и продолжу хранить твою тайну. Но, Пелагея, знай, что я не одобряю твоего решения. Ты можешь обмануть кого угодно, но не пытайся запутать саму себя.
