Кел оскорбился. Он всегда вел себя хорошо и не создавал проблем сестрам. Ну, конечно, было как-то дельце с порохом и северной башней, и еще тот раз, когда он уговорил Бертрана пройти по доске со стены сада и этот дурак сломал какую-то кость в ступне. Но Кел не сделал ничего такого особенного, это могло случиться с кем угодно.
Однако сестра Бонафилия смотрела на него с каким-то странным, суровым и печальным выражением, и Кел, вздохнув, протянул свой стеклянный шарик Касу.
– Побереги его, пока я не вернусь.
Кас кивнул и нарочито медленно и тщательно спрятал игрушку в карман жилета. Видимо, он думал, что Кел будет отсутствовать всего несколько минут. Кел тоже так считал – хотя уже начинал в этом сомневаться. Ему не понравился тон сестры Бонафилии. И не понравилось, как его рассматривал легат: тот приблизился, наклонился и впился в него взглядом, словно искал разгадку какой-то тайны. Потом приподнял подбородок Кела и пристально оглядел его лицо, от черных курчавых волос и синих глаз до упрямого подбородка.
Воин нахмурился.
– Мальчишка грязный.
– Он играл в саду, на земле, – объяснила сестра Бонафилия. (Кел подумал: интересно, почему взрослым так нравится обсуждать очевидные вещи?) – Что делает довольно часто. Ему нравится возиться в грязи.
Услышав это, Кел испугался по-настоящему. Он вовсе не был неряхой и грязнулей, по крайней мере, не больше других; почему сестра Бонафилия выглядит и говорит так странно? Однако он ничего не сказал.
Сад остался позади. Легат шагал по каменному коридору, сестра Бонафилия спешила за ним, толкая перед собой Кела. Она что-то бормотала. Мальчик разобрал: «Айгон, ты, кто окружает сушу водами, кто повелевает быстроходными кораблями, даруй своей дочери силу уберечь подопечного».
Кел понял, что она молится, и снова ощутил приступ страха – еще более остро, чем прежде.
Когда они вошли в вестибюль, он с удивлением заметил, что парадные двери открыты. Вид на океан напоминал картину в раме. Заходящее солнце оставило на синей воде золотисто-красную дорожку, а на горизонте виднелись очертания башен затонувшего города Тиндариса, окрашенных в багровый цвет.
Пейзаж отвлек Кела, и он забыл о времени – так иногда бывало, если он смотрел на прекрасные вещи. Придя в себя, он обнаружил, что стоит за воротами приюта, среди голых скал. Сестра Бонафилия и Джоливет смотрели на него сверху вниз. Красно-золотая форма воина слепила глаза, как свет от заката.
И еще там обнаружился конь. Кел в панике уставился на страшное существо. Конечно, он уже видел лошадей, но только издали. Конь казался гигантским, ростом до неба; он шевелил губами, открывая твердые белые зубы. У него были большие круглые глаза, черная грива и такого же цвета хвост.
– Красавец, согласись, – произнес легат, приняв молчание Кела за знак восхищения. – Никогда не ездил на лошади, да? Тебе понравится.
Кел вовсе не думал, что ему понравится ездить на лошади. И вдруг понял, что ему не хочется вырваться, когда сестра Бонафилия обняла его, словно какого-то ребенка. (Кел не считал себя ребенком. Дети были иными существами, беззаботными, глупыми, совсем не такими, как сироты.)
– Вы должны пообещать, что с ним будут хорошо обращаться, – заговорила сестра Бонафилия. Она редко говорила таким голосом, и, услышав его, сироты обычно разражались слезами. – Он еще слишком юн для службы во Дворце… – Она выпрямилась. – Он дитя Айгона и находится под покровительством Бога, легат. Не забывайте об этом.
Джоливет ухмыльнулся, оскалив зубы.
– С ним будут обходиться как с членом семьи, сестра, – ответил он и протянул руку к Келу.
Кел сделал глубокий вдох. Он умел драться, царапаться и пинаться. Он уже занес ногу, чтобы как следует пнуть легата в щиколотку, но случайно перехватил взгляд сестры Бонафилии. Он не поверил своим глазам, увидев выражение ее лица, но послание было четким и ясным, как очертания парусника на горизонте.
«Не сопротивляйся, не кричи. Позволь ему забрать тебя».
Когда Джоливет поднял его, Кел обмяк. Мертвый груз. Однако это ничуть не помешало легату закинуть мальчика на спину чудовищного коня. Кела замутило, когда мир перевернулся с ног на голову; когда мир принял нормальное положение, он уже находился в седле, и жилистые руки удерживали его на месте. Джоливет взял поводья и вскочил в седло позади Кела.
– Держись крепче, – велел он. – Мы едем во Дворец, ты увидишь короля.
Возможно, он хотел представить это как веселое приключение – Кел не знал, и ему было безразлично. Он повернул голову, наклонился, и его стошнило.
Дорога из приюта была крутой и опасной. Джоливет сердито ворчал – Кел испачкал ему сапоги, – но Кел чувствовал себя слишком больным и несчастным, чтобы бояться офицера. Его сильно трясло, и каждый раз, когда конь поворачивал голову, мальчик ждал, что чудовище укусит его. Казалось, в этом напряжении он провел целую вечность, прежде чем они спустились со скал к Ключу – дороге, проходившей мимо пристаней, у которых плескалась темная вода.
