Ловец Мечей полностью

Лин до сих пор не могла забыть боль, которую испытала при расставании с Джозитом. Рыдающего мальчика с трудом оторвали от нее, и хотя Даасу Кебет находился на соседней улице, ей казалось, что она осталась совсем одна. Как и Богиня, Лин была ранена трижды, получила три удара в сердце: от смерти матери, от смерти отца и от расставания с братом.

Хана, которая вместе со своей супругой Ирит руководила Домом Женщин, пыталась утешить Лин, делала все, чтобы девочка чувствовала себя уютно на новом месте, но злоба и обида на деда были слишком сильны. Лин стала неуправляемой: забиралась на деревья и отказывалась спускаться, визжала, била посуду, царапала себе лицо.

«Сделай так, чтобы он пришел», – всхлипывала Лин, когда Хана, исчерпав все методы, спрятала единственную пару туфель девочки, чтобы помешать ей бежать. Но на следующий день, когда Майеш нашел ее в саду с целебными травами и протянул подарок, тяжелое золотое ожерелье, она швырнула украшение ему в лицо и убежала в дом.

В ту ночь Лин плакала, накрывшись одеялом с головой, и не сразу услышала, что в ее комнату кто-то вошел. Это была девочка с темными косами, уложенными вокруг головы, с белой кожей и короткими ресницами. Лин знала ее. Мариам Дюари – сирота, беженка из Фавара, столицы Малгаси. Подобно Лин и нескольким другим детям, она воспитывалась в Доме Женщин. В отличие от Лин, ей здесь, видимо, нравилось.

Она забралась на кровать и молча сидела рядом, пока Лин била кулаками подушку и пинала стену. В конце концов, не получив никакой реакции, Лин затихла и сердито посмотрела на Мариам сквозь спутанные волосы.

«Я знаю, что ты чувствуешь», – заговорила Мариам. Лин уже хотела ответить резкостью: никто не знал, что она чувствует, хотя они уверяли ее в обратном. «Мои родители тоже умерли, – продолжила Мариам. – Когда Малгаси решили избавиться от ашкаров, они послали за нами вамберджей – воинов в масках волков. Они шли по улицам и кричали: „Ettyaszti, moszegyellem nas“. То есть „Выходите, где бы вы ни были“. Они схватили мою мать, когда она шла на рынок, и повесили на главной площади Фавара только за то, что она была из народа ашкаров. Мы с отцом бежали, иначе малгасийцы убили бы и нас тоже. Мы долго ехали по Золотым Дорогам, а потом он заболел. Мы ехали целую ночь и приехали сюда. Мой отец сказал, что в Кастеллане нам будет лучше. Но утром он умер в фургоне».

Мариам рассказывала обо всех этих ужасах будничным тоном, и Лин не знала, что ответить.

«Люди пытаются утешить тебя, говорят, что все не так уж плохо, но все плохо. Тебе будет так плохо, что захочется умереть. Но ты не умрешь. И с каждым днем жизнь будет понемногу возвращаться».

Лин поморгала. После смерти родителей никто не говорил ей таких вещей. Она не знала, как на это реагировать.

«А кроме того, – добавила Мариам, – тебе повезло». Лин сердито сбросила одеяло и села. «Что значит повезло?» – «У тебя ведь есть брат, правда?» – сказала Мариам. В темноте Лин разглядела ее подвеску в виде золотой окружности. Слова Молитвы Госпоже были похожи на царапины. «А у меня никого больше нет. Я единственная Дюари в Кастеллане. А может быть, и во всем мире».

Лин заметила, что Мариам не упомянула имени Майеша, и обрадовалась. В эту минуту она поняла, как глупо вела себя, требуя, чтобы Майеш ее навестил. Желания обитателей дворца для него были важнее «капризов» его внуков. Он не принадлежал Лин. Он принадлежал Маривенту.

Мариам сняла шаль, в которую была закутана ее хрупкая фигурка, и протянула Лин. Это была красивая вещь из дорогой ткани, обшитая кружевом. «Возьми, – предложила Мариам. – Когда ее рвешь, раздается приятный звук. Когда тебе будет плохо и ты почувствуешь, что к тебе относятся несправедливо, оторви кусочек». И она разорвала шаль пополам. Лин улыбнулась впервые за несколько недель.