– Мы не будем его резать, – объявил Король Старьевщиков. – Я считаю, что рано или поздно он одумается. Я оптимист. – Взгляд его зеленых глаз, глаз цвета крокодильей чешуи или воды в канале, был прикован к лицу Кела. – Я скажу еще вот что напоследок. В качестве Ловца Мечей вы обязаны повсюду следовать за принцем и делать то, что делает он. Даже если вам хоть на час в день удается остаться в одиночестве, вы не свободны. Вы не можете выбирать, что вам делать, куда идти. Вы не можете строить собственные планы. Уверен, не о такой жизни вы мечтали. Все мы когда-то были детьми, и у каждого ребенка есть мечты.
– Мечты, – с горечью повторил Кел. – Мечты – это роскошь. Когда я жил в приюте, я мечтал о таких, например, вещах, как ужин. Лишний кусочек хлеба. Теплое одеяло. Мечтал о том, что, когда вырасту, стану вором-домушником, карманником, «пауком». А если мне повезет, буду работать на крупного вора вроде вас, – издевательским тоном добавил он. – Таких, как я, в семнадцать лет клеймят, а в двадцать уже вешают. Я не знал о том, что для меня возможна какая-то другая жизнь. И вот вы сидите передо мной и предлагаете мне предать людей, которые предложили мне лучшую жизнь, новые мечты. Простите, но это меня не интересует.
– Ах вот как. – Король Старьевщиков постучал кончиками пальцев по набалдашнику трости. Пальцы у него были очень длинные, белые, покрытые какими-то маленькими отметинами наподобие ожогов. – Выходит, вы доверяете им? Королю и его советникам, аристократам?
– Я доверяю Конору. – Кел тщательно подбирал слова. – Я хорошо знаю жизнь дворца. Много лет я изучал ее правила, ее обычаи, учился отличать тамошнюю ложь от правды. Я знаю, как найти выход из его лабиринтов. А вас я совсем не знаю.
Сардоническая усмешка сползла с губ Короля Старьевщиков, и его угловатое лицо стало суровым. Он отодвинул занавеску и постучал по стеклу костяшками пальцев.
– Вы меня еще узнаете. Я в этом уверен.
Карета замедлила движение, и Кел напрягся. Он уже понял, что Король Старьевщиков не принадлежит к людям, которые легко воспринимают отказ. Кел стал представлять себе, как его швыряют в какой-нибудь овраг или сбрасывают со скалы в море. Но когда дверь кареты открылась, он увидел фасад «Каравеллы» и фонари, качающиеся над крыльцом. В канале плескалась вода, ночной ветер приносил запахи дыма и морской воды.
Джиан не опускала оружие.
– Я все-таки думаю, что его надо убить, – сказала она. – Еще не поздно.
– Джиан, дорогая моя, – ответил Король Старьевщиков, – ты специалист по убийствам, именно поэтому я нанял тебя и плачу тебе деньги. Но я специалист по людям и людским характерам. И я знаю: он вернется.
Джиан спрятала кинжал.
– Тогда по крайней мере пусть поклянется молчать.
– Я не против того, чтобы Кел поведал легату Джоливету об оскорбительном предложении, полученном от преступника. Мне это безразлично, а для него может иметь кое-какие неприятные последствия. – Король Старьевщиков небрежно махнул обожженной рукой. – Давайте. Выходите из кареты. Не то я начну думать, что вам нравится мое общество.
Кел поднялся. Ноги едва слушались, рука сильно болела. Он только сейчас окончательно поверил в то, что ему не придется сражаться за свою жизнь.
– И еще одно, – добавил Король Старьевщиков, когда Кел спрыгнул на мостовую. – Когда вы передумаете – а это обязательно произойдет, – приходите сразу в Черный особняк. Назовите пароль – «Мореттус», – и вас пропустят. Запомните пароль и никому не говорите.
И Король Старьевщиков протянул руку, чтобы закрыть дверь.
Кел успел увидеть, как Джиан, глядя на него, приложила палец к губам, словно говоря: «Тсс». Кел не знал, относился ли запрет к паролю или вообще ко встрече с Королем Старьевщиков; в любом случае это не имело значения. Он не собирался никому рассказывать ни о первом, ни о втором.
Вернувшись в «Каравеллу», Кел обнаружил, что салон почти опустел. Большинство гостей, вероятно, выбрали себе партнеров на ночь и удалились наверх. Кто-то перевернул доску для игры в «замки», повсюду стояли бокалы с недопитым вином, на ковре виднелись следы туфелек и сапог – гости наступали в разлитый шоколад, давили ногами вишни. Предсказатель куда-то подевался, Санчия и Мирела тоже исчезли, но Антонетта Аллейн осталась. Она сидела на обитом шелком диване и болтала с какой-то куртизанкой с сиреневыми волосами. Кел удивился. О чем эти женщины могли разговаривать? Что между ними общего?
Монфокон и Роверж тоже присутствовали, но Фальконета и Конора не было видно. Никто не заметил появления Кела: все смотрели на сцену, которая недавно была занавешена гобеленами. Сейчас на ней разворачивалось безмолвное представление.
