Военные предложили сделать операцию по замене сустава за счет Дяди Сэма – что-то вроде сахара, которым посыпают пилюлю, – но Джоунси с благодарностью отказался, объяснив, что не желает обездоливать своего ортопеда и лишать страховую компанию удовольствия заплатить по счетам.
К этому времени у них обоих осталась одна мечта: поскорее выбраться из Вайоминга. Конечно, квартирка была очень миленькая (на вкус тех, кто привык жить под землей), кухня – как в четырехзвездочном ресторане (Джоунси набрал десять фунтов, Генри – почти двадцать), а фильмы – так вообще первый класс. Только вот атмосфера чуточку отдавала доктором Стрейнджлавом. Для Генри эти шесть недель прошли куда хуже, чем для Джоунси. Джоунси страдал в основном от болей в бедре: воспоминания о теле, которое пришлось делить с мистером Греем, удивительно быстро поблекли, перейдя в разряд снов.
Воспоминания Генри, наоборот, становились все ярче. И самыми ужасными были связанные с коровником. Военные, ведущие допросы, были вежливы, преисполнены сочувствия, вовсе не Курц в стаде овец, но Генри не мог забыть о Билле, Марше и Даррене Чайлзе, мистере Толстом-Косячке-Из-Ньютона. Они часто приходили к нему в снах.
Вместе с Оуэном Андерхиллом.
– Подкрепление, – объявил Джоунси, ставя ведро с пивом и садясь рядом с Генри в продавленную плетеную качалку.
– Еще одна – и я пас, – сказал Генри. – Через час возвращаюсь в Портленд. Не хватало мне теста на алкоголь!
– Останься на ночь, – предложил Джоунси, наблюдая за Ноэлем. Малыш плюхнулся пухлой попкой на траву под столом и увлеченно пытался запихнуть в пупок остатки сосиски.
– И слушать, как твои оглоеды воюют и шарят по всему дому? – поежился Генри. – Кстати, понравился мой комплект ужастиков Марио Бейвы?
– Знаешь, я больше не по этим гайкам, – задумчиво произнес Джоунси. – Как-то на нет сошло. Сегодня у нас фестиваль Кевина Костнера. Начинаем с «Телохранителя».
– Мне показалось, что ты больше не поклонник ужастиков.
– Ну и хитрозадый же ты! – рассердился было Джоунси, но тут же пожал плечами и ухмыльнулся. – Ладно, это я так.
– За отсутствующих друзей, – проговорил Генри, поднимая банку.
– За отсутствующих друзей, – повторил Джоунси, последовав его примеру.
Они чокнулись и выпили.
– Как Роберта? – спросил Джоунси.
Генри улыбнулся:
– Прекрасно. На похоронах я боялся…
Джоунси кивнул. На похоронах Даддитса они поддерживали ее под руки, что было весьма кстати, потому что Роберта едва стояла.
– …но сейчас она пришла в себя. Поговаривает о том, чтобы открыть магазинчик кустарных сувениров. Конечно, она скучает по нему. После смерти Элфи Даддитс был ее жизнью.
– И нашей тоже, – добавил Джоунси.
– Наверное, ты прав.
– Мне так совестно, что мы бросили его на столько лет. Подумать только, он свалился с лейкемией, а мы, мать нашу, даже не
– Знали, – коротко возразил Генри.
Джоунси взглянул на него, подняв брови.
– Эй, Генри! – окликнула Карла. – Какой тебе бургер? Хорошо про…
– Только не сырой! – крикнул он в ответ.
– Есть, сэр, как прикажете, сэр! Будь лапочкой, возьми малыша, а то в этой сосиске уже больше земли, чем мяса. Забери его и отдай отцу.
Генри сбежал по ступенькам, выудил Ноэла из-под стола и отнес на крыльцо.
– Ени! – весело пискнул полуторагодовалый Ноэл.
Генри замер, ощущая, как по спине бежит ледяной холодок. Словно перед ним вдруг встал призрак.
– Ес, Ени! Ес! – визжал Ноэл, для пущего убеждения тыча Генри в нос извалянной в грязи сосиской.
– Спасибо, подожду своего бургера, – отказался он, не сбавляя шага.
– Не оцес мою асику?
– Генри будет есть свою, солнышко. Но, пожалуй, стоит взять эту пакость. Как только остальные будут готовы, получишь новую.
Он выкрутил сосиску из ручонки малыша, плюхнул его на колени Джоунси и снова устроился на ступеньке. К тому времени, как Джоунси выковырял из пупка своего сыночка горчицу и кетчуп, тот почти спал.
– То есть как это «знали»? – подступил Джоунси к другу.
– Оставь, Джоунси! Может, мы бросили его или пытались, но думаешь, Даддитс когда-нибудь покидал нас? Ты веришь этому после всего, что случилось?
Джоунси покачал головой. Очень медленно.
– Кое-что забывалось, кое-что мы переросли, но мы навек отравлены той историей с Ричи Гренадо. Она разъедала нас, совсем как Оуэна Андерхилла – тот случай с разбитым блюдом Рейплоу.
Джоунси не нужно было спрашивать, что за случай: в Вайоминге у них было бесконечно много времени, чтобы рассказать друг другу недостающие части истории.
– Знаешь, есть старое стихотворение о человеке, пытавшемся обогнать самого Бога, – задумчиво протянул Генри. – «Небесная гончая». Даддитс, конечно, не был Богом, упаси Господь, но он был нашей гончей. Мы бежали быстро, как могли, но…
– Так и не смогли вырваться из Ловца снов, верно? – договорил Джоунси. – Никто из нас так и не сумел. А потом пришли
