— Симулякр, которого он создал. Как я понимаю, он единственный, способный противостоять тёмным желаниям Великого Артефакта. Таким уж сделан.
— И он каждый раз отправляется со Спиралью в ваши походы?
— Первые четыре и последние пять раз — да. Мы использовали и детей-Сноходцев, но это плохо для них кончалось. Артефакт разъедает даже самые чистые души.
— Михаил говорил, что это был четвёртый поход, — прошептал Григ. — А Джон сказал, что седьмой…
— Их было больше двух десятков, — улыбнулся Ганс. — Первый раз мы шли с Августом-Робертом вдвоём…
— А… — замялся Григ.
— Джона тогда тут ещё не было. Я хотел отнести Спираль обратно в разрушенный город, где Говард её добыл.
— И что…
— Нас сожрали монстры по дороге. Но я возродился в Городе. После этого понял, что сильнее, чем думал… но недостаточно силён для такого пути.
Григ досадливо стукнул кулачком по полу. Ганс, при всех его странностях, был старым, опытным и сильным Снотворцем. И его хватило лишь на одну попытку.
— Ганс, мне нужно найти Августа-Роберта.
— Зачем?
— Я говорил с Марией из Библиотеки, — признался Григ. — Она считает, что мальчик — не только носитель Артефакта. Он ещё и ключ к управлению им. Может уничтожить или подчинить Спираль Снов. Мария собирается рассказать это Снотворцам.
Ганс нахмурился:
— Никогда бы такого не подумал. Он, конечно, не так прост, но…
— Ганс, помоги мне его найти, — взмолился Григ. — У нас вроде как неплохие с ним отношения. Я попытаюсь поговорить, помочь. Не хочется, чтобы Снотворцы его разобрали и овладели Спиралью.
— Ты просишь помощи, потому что тебе жалко мальчика-симулякра? — спросил Ганс. — Или потому, что боишься за Спираль и Страну Снов?
— И то, и другое, — признался Григ.
— Не люблю я такую двойственность мотиваций… — вздохнул Ганс. — Ладно. Но ты будешь мне обязан…
Он прикрыл глаза и замолчал.
Григ терпеливо ждал.
Что он сейчас делает, долговязый чудак? Носится вместе с ветром над просторами Детской Площадки, заглядывая в лица? Перескакивает из разума в разум, будто бегущая по бенгальскому огню искра? Расспрашивает других Снотворцев?
Как можно за минуты и секунды проверить сотни миллионов?
Ну а как можно знать с точностью до человека, сколько здесь детей, и кто из них в опасности?
Наверное, надо стать Снотворцем, чтобы это понимать.
Ганс открыл глаза.
— Мне очень жаль, Григ. Августа-Роберта-Кларка нет на Детской Площадке. Последний раз его видели тут три дня назад.
— Так где же он?
— В других частях Города. На Пустошах. На Просторах. Где угодно. Но я бы начал с кварталов Бесконечной Войны и Телесной Радости.
— То есть рядом с Чёрным Замком, — кивнул Григ. — Хорошо… спасибо! Спасибо вам!
Но Ганс ещё медлил. Смотрел на собак.
Григ сглотнул.
— Я не могу отнять у тебя то, что принадлежит тебе и только тебе, — сказал Ганс. — Но… есть одна девочка. Хорошая, храбрая девочка. Она мечтала стать бьюти-блогером, я плохо понимаю, что это, но, наверное, что-то хорошее и важное. Ей осталось жить меньше месяца. Сон —единственная её радость. И она мечтает о собаке.
— Здесь полно собак! — взмолился Григ.
— Ты же знаешь разницу между рельефом и симулякром.
— Месяц? — спросил Григ, помолчав.
— Да. Увы.
— Только если кто-то сам согласится, — сказал Григ.
Терьер поднялся, подошёл и лизнул его в нос.
— Я тебя не отдаю насовсем, — твёрдо сказал Григ. — Только на месяц.
Взгляд собаки сказал ему, что месяц — это целая вечность, причём тридцать раз подряд. Но терьер ещё раз лизнул его и подошёл к Гансу.
— Если Август-Роберт-Кларк появится в детских снах, я немедленно тебе сообщу, — пообещал Ганс. — В тебе достаточно много от ребёнка, чтобы я смог послать весть.
Он исчез — вместе с белым терьером.
— Девочка, которая умирает и мечтает о собаке… — вздохнул Григ. — Слушайте, я не мог отказать!
Такса забралась к нему на колени, а мастиф опустил огромную голову на Грига и вздохнул. Сейчас, в теле ребёнка, Григ был меньше его раза в три.
— Фу, ты меня сейчас придавишь! — возмутился Григ.
Но ему стало светло от того, что его понимают.
Есть, вероятно, люди, которые любят войну, и она им даже снится. Не армия, как таковая, в любви к армейскому распорядку, строгости, чеканному шагу парадных войск и грохоту боевых машин ничего предосудительного нет. Для детей и женщин — так вообще обычный сон. Говорят, что в девятнадцатом веке существовал даже особый квартал — Парадный, где непрерывно маршировали бравые солдаты, а девицы махали им из окна, посылали воздушные поцелуйчики, потом принимали на постой — и со сладострастными стонами предавались любви.
Но Первая Мировая поменяла сознание и мужчинам, и женщинам. Война из благородного кровавого ремесла превратилась в грязную кровавую свару. Никто больше не восхищался расфуфыренными польскими гусарами, галантными французскими солдатами, дисциплинированным прусским воинством и отважными русскими казаками. Война перестала притворяться и стала тем, чем она на самом деле была всегда.
Некоторым она всё же нравится, но Григ к их числу не относился.
