Остаток дня провожу в грязной, вонючей, просоленной одежде, поглощая корн-доги и торт «Муравейник» с моим возлюбленным, обладателем звезды «Мишлен». Я наслаждаюсь обществом Фишера и другими радостями, которыми всегда мечтала побаловать себя, но не решалась. Впервые в жизни фотографируюсь в фотобудке с любимым мужчиной, танцую босиком под гирляндами из фонариков во дворе нового ресторана.
Добравшись домой, мы обходим участок, чтобы поприветствовать и приласкать животных, по которым соскучились за неделю. Захожу в загончик для коз и вижу Фишера – он уснул с Бертом и Эрни на коленях. Накопившиеся эмоции прорываются наружу; я безмолвно плачу, прикрыв рот рукой. Если бы только мы смогли соединить наши судьбы! Но увы, этот виток подходит к концу, остается лишь порадоваться чудесному лабиринту, который в результате получился.
Шесть дней после окончания фестиваля мы наслаждаемся жизнью. Никаких тревог и разговоров о будущем, только здесь и сейчас. Фишер приносит перекусить в сад – сейчас. Инди лежит в траве, а Гэри охраняет ее покой – сейчас. Фишер гоняется за сбежавшим козленком и тащит его обратно под мышкой, словно непослушного ребенка. Хромоног за завтраком трется о подбородок Фишера. Фишер открывает дверь на веранду через минуту после полуночи, чтобы вознести меня на небеса, а потом лежать рядом и смотреть на луну.
На седьмой день все начинает рушиться.
– Может, попробуем удаленные отношения? – говорит Фишер.
– С какой целью? Когда они перестанут быть… удаленными?
Он чешет в затылке.
– Не знаю. – У меня в голове всплывают тысячи вариантов развития событий. Если Инди после окончания школы захочет уехать, вернется ли Фишер сюда, ко мне? Смогу ли я ждать три года, да и он тоже?
Испускаю горестный вздох. Сайлас до сих пор в больнице – яркое напоминание, что жизнь непредсказуема и скоротечна. Представляю, как буду ждать телефонных звонков, сеансов видеосвязи по «фейстайму», непродолжительных свиданий. Не жить настоящим, а коротать время от одной встречи до другой. Я не могу требовать от Фишера, чтобы он ради меня отказался от карьеры. Он заслужил собственную победу.
Вспоминаю интервью, где Фишер рассуждал о желании нажать на паузу, попытаться оттянуть неизбежное. Наверное, сейчас именно такой случай. Как только он уедет, все встанет на свои места.
Пожалуй, лучший способ его удержать – предоставить личное пространство. Не стоит брать трубку, отвечать на сообщения. Зачем тратить время на ссоры или негатив? Пусть решит, что я равнодушна. А может, получится ровно наоборот. Не знаю.
Если пытаться оттянуть неизбежное, будет только хуже. Находиться в разлуке, раз за разом ощущать горечь потери – невыносимо. Лучше насладиться настоящим ради прекрасного прошлого.
– Не могу, – еле слышно произношу я. Оглядываюсь на родительский дом, несчастных брошенных животных и на мгновение жалею, что связана по рукам и ногам.
Фишер закрывает глаза, но с пониманием кивает.
А если он попросит поехать с ним? Почему бы и нет? Можно ведь работать в Нью-Йорке, а жить в другом штате. Например, заведу ферму где-нибудь неподалеку. От одной мысли об этом внутри что-то ломается. Я люблю свой дом и не хочу его покидать.
Наверное, если бы Фишер попросил, я не смогла бы ему отказать. Думаю, он знает об этом, потому не просит.
Сегодня ночью он не приходит ко мне на веранду.
Пытаюсь воспользоваться своей способностью замутнять сознание, но она куда-то испарилась. Загружаю чемоданы, пакую ножи, с каждой минутой ощущая себя все более одиноким и подавленным.
Стараюсь думать об этом лете как о прекрасном периоде моей жизни, за который я должен благодарить судьбу. Мы с Инди многого достигли – и вместе, и по отдельности. Я наконец-то преодолел оцепенение, вызванное выгоранием, и уже не страшусь работы.
Говорю себе: нужно держаться бодро. Храбрость – это мышца. Чем чаще тренируешь, тем она сильнее.
Прощаюсь с животными. Хромоног поворачивается ко мне спиной, презрительно дергает хвостом. Ласка в блаженном неведении скачет вокруг. Почесываю Бутона; конь благодарно фыркает, трогает губами мою ладонь. Глажу осликов. Проливаю слезинку над козлятами.
Я думал, придется уговаривать Сейдж выйти, но она уже стоит на лугу и ждет меня. На ней неизменный яркий халатик, на лице – напряженная улыбка, в руках какой-то предмет.
Вокруг Сейдж всегда столько жизни: животные, сад… Она словно мифическое существо, дриада, но в то же время настоящая, осязаемая. Фантазии и реальность, о которой я всегда мечтал, сплелись в ней воедино. Благодаря ей я возродился, но силы снова меня покидают.
– Я хочу дать тебе кое-что, – говорит Сейдж. Она и так столько мне дала. Куда больше? – Сделай одолжение… не открывай сразу, хорошо?
– Ладно, – отвечаю сдавленным голосом.
Она вручает небольшую коричневую книжицу, которую постоянно читает в последнее время. Я с легкостью выполню ее просьбу. Прикасаться к столь памятной вещи – все равно что бередить открытую рану.
Инди отвергла мое предложение попрощаться с Сэмом и Блейк и сидит, запершись в грузовике.
