— Амариэ, — сказал Финрод, обращаясь к Финарфину, — видела, как ты накануне вечером брал пирог у Финголфина. Вместе с тарелкой. Потом эту тарелку нашли близ Форменоса…
— Тварь ползучая! — заорал вдруг Финарфин. — Вот кого надо было убить! Я один раз даже спросил Ингвэ, почему он её не задушил из милосердия! Видела она!..
— Хватит истерик, Арафинвэ, — сказал Саурон. — Давай, рассказывай, чего именно вы с Мелькором хотели. Пока я ничего не понимаю.
— Это же всё Эарвен, она просто помешалась с тех пор, как забеременела, — жалобно сказал Финарфин. — Раньше она совсем не интересовалась детьми, их положением в семье и всем прочим, а теперь она была в бешенстве от того, что дети Луинэтти считаются старшими, что они вообще считаются нашими детьми. Дескать, её ребёнок будет самым младшим в доме, никому не нужным, незаметным, и до трона — даже если Феанор и Финголфин откажутся от него одновременно — ему будет очень далеко. Мелькор всё время говорил, что он ей сочувствует; потом стал говорить, что он может сделать меня и Эарвен властителями всего Амана, а потом можно уже будет подумать о будущем нашего ребёнка: например, уговорить старших отправиться в Средиземье вместе с Галадриэль, которая тогда уже хотела переехать туда к мужу. Мелькор сказал, что у него есть план, выгодный для него и для нас. Нужно довести Феанора до полного отчаяния, — тогда он в бешенстве сделает что-нибудь такое с Финголфином, а может быть, и с отцом, что у меня не останется соперников. А он, Мелькор, при этом получит Сильмариллы. Мелькор сказал, что для этого нужно избавиться от сыновей Феанора. Ну я и предложил их потравить, раз я всё равно с ними не справлюсь. Это же совсем не больно и очень быстро, правда.
Маэдрос отшатнулся: ему показалось, что дядя обращается к нему.
— Гномы используют какую-то ядовитую дрянь при обработке руды: это мне показывал Тингол, и сказал, чтобы я берёгся. Я взял немного на всякий случай: в Средиземье много опасных животных. Я так не люблю никого убивать! — Финарфин смущённо улыбнулся. — Я добавил это в пирог, который испёк Ноло. Приехав, я сразу поставил его в Форменосе на стол в общей столовой на первом этаже. Там никого не было, двери были распахнуты. Потом, когда они все отравились бы, я должен был сказать папе, что оставаться тут небезопасно и что я должен отвезти его в Валимар к Феанору вместе с Сильмариллами. Ну и я… — Финарфин развёл руками.
— Ты должно быть, удивился, когда увидел, что сыновей Феанора нет дома, — сказал Тургон.
— Я оставил пирог на столе, нигде никого не было видно. Я пошёл искать папу. Подошёл к сокровищнице — и вдруг увидел, что она открыта, а папа лежит на ступеньках. Я решил забрать шкатулку с Сильмариллами: я даже как-то не задумался, что такое с папой. Я взял шкатулку, и она сразу открылась. Там ничего не было! Я был просто в бешенстве, подумал, что Мелькор уже заставил папу отдать ему Сильмариллы, или уговорил его как-то. А ведь мы перед этим с ним ещё раз встретились на дороге и ещё раз обо всём договорились! Я понял, что его ранили — наверное, Мелькор это сделал, кто же ещё? Но я же так старался… так старался, я взял этот пирог, насыпал туда яд, взял всё остальное, я столько ехал, я готов был на всё — и тут оказывается, что Мелькор сам всё сделал, без меня? Всё было так хорошо задумано. Что это за игры?! И тут папа… понимаете, он приподнялся и попросил меня ему помочь. А я был так разозлён… ну как он мог отдать их Мелькору, почему он открыл шкатулку? Я ещё подумал тогда, что это Феанор всех обманул, договорившись с папой, и припрятал камни, чтобы они вообще хранились не в сокровищнице, а где-то ещё. Всё как-то очень быстро случилось: я уронил шкатулку ему на голову. Ну, бросил.
Финарфин вдруг как-то задёргался, ударяя себя пальцами по подбородку и губам. Даже наставленное в глаз лезвие не могло заставить его подавить судорожный тик, который вызывало у него воспоминание о гибели отца: тихий, мгновенный, сдавленный, не успевший даже вырваться у Финвэ крик — и потом отвратительный звук, с которым разбилась его голова.
— Папа!.. Папочка давно должен был отказаться от Феанора, я же уже давно понял, что по сути ведь он не его сын, а так что-то… должен был велеть ему убраться из дома, чтобы мы с Ноло вообще не должны были называть его своим братом… и эти мерзкие камни! Я же видел, как он их делал! Я заглянул к нему в мастерскую. Тайно, с крыши соседнего сарая заглянул в окошко сверху. Я видел. После того, как он держал такое дома — что я мог о нём думать!.. Я ведь должен был что-то сделать для семьи. Чтобы этих камней больше в семье не было. И ничего не вышло!.. Ничего!.. — Финарфин тяжело выдохнул.
— Ты встречался с Мелькором после этого? — спросил Тургон. — С Мелькором и Унголиантой?
