— Пиши, — сказал Майрон. — Мне нужна та часть, где рассказывается о веках до пленения Мелькора. Там про эльфов не должно быть почти ничего. Если было — можешь опустить.
— Я не очень хорошо помню, — отозвался Гватрен. — И не называй меня больше «Квеннар», если можно. Мне это имя перестало нравиться.
Майрон рассмеялся.
— Почему-то я не удивлён. И да, я думаю, ты быстро всё вспомнишь. У меня есть для тебя помощник. Который уже переписывал твою книжку раза три. Он тебе всё напомнит.
Майрон подошёл к двери, распахнул её и пригласил Пенлода.
— Здравствуй, Гватрен, — хмуро поздоровался тот.
— Ах, какой же ты недогадливый, Пенлод, — Майрон похлопал его по плечу. — Тургон, конечно, поумнее, но тоже не сообразил. Разве ты его не узнаёшь? Ведь это же твой старый друг ещё со времён Амана — Квеннар Исчислитель собственной персоной. Может быть, он похорошел и поправился с тех пор, как ты его видел в последний раз? В моём обществе это неудивительно. Ладно, Пенлод, хватит столбом стоять. Садитесь, у меня мало времени.
— Мало времени? — насмешливо спросил Гватрен. — Может, мне посчитать ещё раз для тебя, сколько времени прошло с появления Деревьев? Или с пленения Мелькора? Тебя, Майрон, интересует только то, что важно для тебя сегодня и то место, где находишься ты сам. Мне всегда казалось, что создание Столпов, Валинора и Двух Деревьев очень важно для всей Арды, хотя это и случилось века назад. Тебе давно следовало об этом подумать.
— Ладно. — Майрон не стал возражать. — Но я хотел бы, чтобы к вечеру вы оба всё вспомнили.
— Тебе удалось поймать убийцу Финвэ? — помолчав, спросил Гватрен.
— Разумеется, — Майрон небрежно пожал плечами. — После того, что мы с тобой узнали от Финголфина после последнего допроса, всё стало совершенно очевидным.
Гватрен ничего не ответил. Ему всегда было страшно и неприятно видеть, как Саурон допрашивает Финголфина подобным образом. Но выбора не было: в конце концов, всё могло быть ещё хуже.
Саурон в двух словах рассказал Гватрену обо всём, в том числе о прибытии Финрода и гибели Финарфина. Он положил перед ним рукопись, которую Финрод привёз из Амана.
— Вот, загляни сюда, посмотри картинки, — усмехнулся Саурон. — Может быть, это поможет тебе вспомнить. Хотя от твоего текста тут мало что осталось. Честно говоря, я не очень жалею, что этот урод Арафинвэ (урод моральный, разумеется: выглядел он в прозрачной рубашечке очень привлекательно) — лишился головы, да ещё и по частям. Если бы удалось заполучить его сюда, это могло бы, пожалуй, подтолкнуть Мелькора к необдуманным действиям. Знаешь, мне чем дальше, тем меньше нравится эта ситуация и чем дальше, тем больше я ценю осторожность Тургона…
— Значит, это всё-таки ты, Квеннар, — выговорил с трудом Пенлод. — Гортауру удалось отвести мне глаза. И почему ты сейчас стал так похож на Гвайрена, хотел бы я знать?
— Гортаур никак не мог узнать, кто такой Гвайрен, и боялся пытать его слишком сильно, — ответил тот, кого в Ангбанде называли Гватреном. — Он решил, что если я буду ездить по его поручениям в этом облике, то кто-нибудь обратится ко мне, как к Гвайрену, и тогда он узнает, кто он такой и откуда. Я встречался со многими синдар и авари; меня несколько раз узнавали те, кто когда-то видел Гвайрена в Нарготронде, но больше никто. Всё это было бесполезно. Потом Гортаур пришёл к выводу, что тех, кто знает правду о нём, всё-таки надо искать среди нолдор, и, в частности — среди потомков Финвэ. Сначала он было хотел послать к ним меня, но потом всё-таки решил рискнуть настоящим Гвайреном, и, как ты теперь знаешь, расчёт оправдался.
— Это так ты решил? — Гватрен понял, что Пенлод имеет в виду не то, что произошло с Гвайреном, а его пребывание на службе у Гортаура в целом. — Это твой выбор?
— Да, это мой выбор. Ты же видишь.
— Квеннар, я не осуждаю тебя, но…
— Я предпочёл бы, чтобы меня называли тем именем, которое я ношу здесь, — ответил тот. Он положил перед собой тетрадку чистых, уже сшитых листков пергамента и взялся за перо. — Даже если Гортаур пожелал, чтобы вернулся тот Квеннар Исчислитель, который ни с кем не любил беседовать о своей любви к древним временам, но записывал всё, что услышал от Валар, майар и Перворожденных эльфов — это лишь на сегодня, Пенлод.
— Ни с кем, кроме Феанора, — покачал головой Пенлод. — Странно, правда?
— Феанору было интересно всё на свете, — Гватрен слегка улыбнулся. — Я даже начинал ревновать, хотя всегда не особенно любил его. Боюсь, что самый последний вариант моих записей остался у него, он перечитывал его много раз, и я его плохо помню. Я сейчас попробую восстановить предпоследний, тот что переписал тогда у меня ты — тот, что был в библиотеке Тургона. Прости, но я многого уже не помню. Ты правда мне поможешь?
Гватрен стал писать, иногда обращаясь к Пенлоду с вопросами: «Fumellar? Ты не помнишь, в этом слове одно l должно быть?», «Точно крюк? Не секира?» и тому подобное.
— Слушай, — сказал Пенлод, — а я ведь самого начала этих «Анналов» на самом деле раньше целиком не видел.
— Как это? — спросил Гватрен.
