Клетку прикрыли тканью, она качалась; Фингон слышал голоса орков, людей; иногда прорывался нервный синдаринский говорок, явно принадлежащий лесному эльфу. Сейчас, после стольких лет безысходного одиночества, он готов был заплакать от счастья при мысли, что на свете существует не один Мелькор — как бы это ни было неприятно Мелькору, есть и другие живые существа со своими мыслями, страхами, желаниями.
Именно это нравилось Майрону и этим он всегда любил управлять.
Майрон остановился посреди коридора, перекинулся с кем-то парой слов на талиске, одном из языков Людей; потом постоял, словно раздумывая, свернул куда-то, открыл небольшую дверь (края клетки задевали за неё) и пошёл вверх по лестнице. Становилось всё холоднее и холоднее. Фингон стал догадываться, что на улице зима.
Майрон поставил клетку и сдёрнул ткань. Они стояли на вершине огромной башни; дул сильный ветер и по серым камням струилась позёмка. Маленькие, плотные сугробы снега жались к зубцам ограды. В разрывах серого небосвода виднелись крошечные бледно-голубые лоскутки.
Майрон достал из одежд небольшой меч.
— Мне вылезти? — спросил Фингон.
— Нет, просто высунь голову. Этого достаточно.
— Зачем ты принёс меня сюда?
Майрон пожал плечами.
— Сам не знаю. Наверное, подышать воздухом. Находиться там было тяжело даже мне. Не бойся, я просто отрублю тебе голову. Или могу просто оставить здесь, кстати.
Фингон закрыл глаза. Холодные крупинки снега падали на его брови и ресницы.
— Хотя всё может быть и проще, — продолжал Майрон. — Я могу отнести тебя в лабораторию и просто посмотреть, как ты умрёшь. Пожалуй, я так и сделаю.
— Зачем тебе тратить так много времени? — с трудом выговорил Фингон. Весь клубочек его скрюченного тела пронизывал холод.
— Много? — Майрон рассмеялся. — Нет, мой милый. От силы часа три. Или даже меньше. Ты не понимаешь? Мелькор искусственно поддерживал в тебе жизнь всё это время. У тебя смяты, как тряпка, лёгкие, перекручена печень, во всех органах брюшной полости торчат осколки рёбер. Мне продолжать? С этим жить нельзя даже эльфу. Я могу продлить тебе жизнь, но от силы часов на десять-двенадцать — я не Мелькор.
— Я и сам не хочу жить, — Фингон вздохнул с облегчением и почувствовал, как ему становится тепло. — Не хочу. Рад, что всё будет так быстро.
— Не хочешь? — Майрон вертел меч в руках — всё быстрее и быстрее. — Вот прямо совсем-совсем не хочешь?
— Нет, и меня ничто не заставит хотеть жить дальше.
— А хочешь я тебе кое-что покажу, а? — сказал Майрон. — Спорим, ты захочешь? Ещё как захочешь?
— Нет, такого не может быть, Майрон, — Фингон напрягся, потом вспомнил — нет, Майрон же сказал, что Гил-Галад на свободе… да и что он мог бы сделать для сына в таком виде?
Майрон закрыл дверцу клетки, чуть не ударив Фингона по лбу; потом взял её и стал снова спускаться. Фингон не мог понять, как они идут: двери открывались, закрывались, они спускались, поднимались снова, поворачивали; прошло, наверное, почти четверть часа.
Наконец, Майрон поставил клетку. За тканью загорелся ровный, мягкий свет; здесь чем-то приятно пахло, воздух был чистым и свежим. Но Фингон уже начинал чувствовать, что задыхается: Майрон был прав, дальше существовать вне своей тюрьмы он не сможет.
Ткань поднялась. Фингон заморгал и посмотрел сквозь прутья.
Он в голос заорал бы, если бы мог, если бы губы и лёгкие его слушались.
Он увидел Финголфина, лежавшего на великолепном позолоченном ложе, на тёмно-серебряном покрывале; он был одет в лиловые, вышитые серебром одежды. Длинные тёмные волнистые волосы были аккуратно расчёсаны; на лбу сверкала тонкая серебряная диадема с крупным бриллиантом.
— Красиво? — спросил не без самодовольства Майрон.
— Это не он, — прошептал, наконец, Фингон.
— Это твой отец, — сказал Майрон.
— Нет. Нет, это не он. Нет. Невозможно. Что… что ты с ним сделал? Что ты с ним делаешь?!
— Ничего, — пожал плечами Майрон. — Он мне просто нравится. Это же красиво, правда? В отличие от того, что сделал с тобой Мелькор.
— Как тебе удалось… сохранить его? — спросил Фингон.
— Я превратил в него труп случайного эльфа-нолдо, который остался на поле брани, — ответил Майрон. — Мне удалось обмануть всех. И орлов, и Тургона, и даже тебя. И даже Мелькора — он тоже верит, что Финголфин мёртв. А он просто спит.
Майрон поднёс клетку к изголовью ложа.
Стало видно, что грудь Финголфина чуть вздымается. Майрон протянул руку, прикоснулся ко лбу Финголфина — и Фингон увидел, как колыхнулся от его дыханья мех на рукаве кафтана Майрона.
— Нет… нет… — сказал Фингон, выдыхая из последних сил. — Нет, нет, так нельзя!.. Не мучай его. Пожалуйста…
— Он не мучается, я же сказал тебе, — ответил Майрон. — Он просто спит. Потому что пока я так хочу, Фингон. Но я могу передумать. Бедняжка Финголфин тут совсем один. Ты хочешь, чтобы я не передумал?
Фингон не мог передать свой ужас никакими словами.
— Если я передумаю, он может проснуться без ног или без рук. Без глаз. Без языка. Изнасилованным. Или даже беременным, как ты тогда. Как тебе нравится такая мысль? Мне позволить кому-нибудь потешиться с ним, пока он спит?
