На следующее утро я чувствовала себя такой разбитой, что едва удалось разлепить веки. Но все же встала, умылась и поехала в полицейский участок, где меня ждала на столе записка с просьбой немедленно явиться к сержанту Гроувзу. Гроувз был красивым чернокожим мужчиной с коротко подстриженными усиками и строгими сдержанными манерами. Он крайне редко улыбался, и весь напрягся и помрачнел, как только я вошла к нему в кабинет. Там, помимо самого сержанта, сидели Джек Гриппер и какие-то не знакомые мне мужчина и женщина.
– Дверь за собой закрой, Моника, – приказал Гроувз. Я повиновалась, он жестом пригласил меня присесть в единственное не занятое кресло. – А ты по уши в дерьме.
На столе у него стоил проигрыватель ди-ви-ди. Он надавил на кнопку, и я услышала, как рассказываю Дэну о том, как помогла выпутаться из неприятностей Питеру Прайду. Сердце у меня сжалась. Тот разговор происходил в спальне, в доме на Сосновой Террасе. Мне хотелось спросить, почему они его записали, но я была слишком напугана и не могла вымолвить и слова.
– Этого признания достаточно, чтоб засадить тебя за решетку, – сказал Гроувз.
В горле у меня стало сухо, как в пустыне Сахара. Я понимала, что без адвоката не следует ничего говорить, но все же не удержалась и спросила:
– Что вам надо?
– Нам нужен Прайд, – ответила женщина.
Я пребывала в шоковом состоянии, но мозг продолжал функционировать, подсказывал разные выходы из ситуации.
– Вы не сможете использовать запись. Она означает, что дом был начинен жучками.
– Можем, если поставили жучок с разрешения владельца этого дома, – сказала она, и в глазах у меня потемнело.
