— Почему мы должны так бояться появления хранителя жизни?
— Сегодня ты можешь безнаказанно убивать, а завтра он сделает убийство невозможным. Он сможет вернуть любую жизнь обратно. Ты просто не представляешь, какую угрозу в себе несет появление такого хранителя. И сейчас он может появиться среди восьми светлых рас, и мы должны их уничтожить. Моя цель уничтожение белых вампиров и самого понятия прощения.
— Мне больше знать не положено, Каган? — поинтересовался Лиэн тревожно. Откровенность старшего брата вампира пугала. Он не хотел знать подробностей жестокой войны, которую вели между собой темные и светлые. Лорда вполне устраивала его теперешняя жизнь.
— Не бойся, больше нужного я тебе не скажу, — улыбнулся Каган, похлопав младшего брата по плечу. — Просто все равно услышишь, когда отправишься со мной к владыке термитотелу.
Бордовые глаза раскрылись больше обычного. Вампир учащенно задышал, скрестив руки на груди.
— Ты не говорил, что я должен сопровождать тебя.
— Нет, не говорил, но твое положение обязывает тебя пойти со мной. Тебе и Демору предстоит сопровождать меня, только так можно гарантировать, что разговор пройдет спокойно без происшествий. Нас будет трое, а он один.
— И когда?
— Не сегодня, но будь готов к тому, что я тебя призову.
К удивлению Лиэн к ним приблизился темных эльф Дармагада. Вампир не верил своим глазам. Эльфы Дармагада никогда не сотрудничали с вампирами — они их ненавидели. К тому же, как почувствовала Лиэн, этот эльф не был вампиром, если только отчасти. Лорд не понимал, как такое возможно! Частичное превращение невозможно!
— Хозяин, — встал на колени эльф перед Каганом. — У нас неприятности, я не сумел помешать беловолосой девчонке. Она увела всех эльфов Дармагада из этого мира в мертвый мир.
— Шалит девочка, плохая девочка, — цокнул языком Каган. — Кстати, брат, как тебе мое приобретение? Я просто в восторге от этого чудовища.
— Кто он такой? — напрягся Лиэн, догадываясь.
— Термитотел, марионетка с моим ядом в крови, что делает его идеальной и послушной куклой. Я его купил у Шруускунера.
— Я не знал, что можно покупать марионетку термитотелов.
— Можно, да только приходится рвать их связь с ульем, но мы вампиры для нас нет ничего невозможного. Ты же знаешь, что если укусить марионетку термитотелов она будет послушной, как собачка.
— Что он делал среди эльфов Дармагада?
— Следил за ними для меня. Конечно, новость плохая, но не эльфы Дармагада сейчас занимают мой ум, ими мы займемся чуть позже. Как видишь, у меня везде свои шпионы и девчонке не скрыться. Я найду ее и мальчишку глазами моих рабов. Мне как раз не хватает человека и твоего сынули.
— Я помню, — глухо отозвался Лиэн.
— Это хорошо, что ты помнишь, не разочаруй меня, брат.
Оказавшийся поблизости раб-вампир упал замертво со сломанной шеей, даже лорд не уловил молниеносного движения старшего брата. Каган умел демонстрировать силу, и Лиэн намек поняла. Точно так же Каган может свернуть шею родному брату. Он никому не прощал ошибок даже себе.
Необычные сцены одна за другой сменяли друг друга. Картины прошлого и настоящего сливались воедино. Странно, но запахи и ароматы не пропали. Страницы истории пахли стариной и вековой пылью. Стены незнакомого здания покрывали многочисленные трещины. Разбиты окна и зеркала, в потолке видны дыры, на полу — много разнообразного мусора.
Постепенно унылая картина оживает и словно молодеет на глазах. На стекле пропадают трещины, а потолок и стены восстанавливаются. На окнах появляются красные шторы вместо старых оборванных тряпок. Обстановка и сломанная мебель приобретают прежний вид, как и много лет назад.
— Как и я, ты теперь свободна, — слышится шепот.
Лима понимает, что видит всего лишь сон. Но видит почему-то чужими глазами. Она не может управлять телом, но при этом, чувствует каждую его клеточку. Кому же принадлежит тело? Девушка все понимает, когда тело, в которое она вселилась, подходит к восстановившемуся зеркалу в черно-красной оправе.
Олимпиада шокирована. В зеркале отражался мужчина с рубиновыми глазами, бледной кожей, длинными черными волосами с лентами, перьями и косичками, как у аборигена. Лиме он кого-то напоминал, но она не могла вспомнить, где видела его раньше. Красивые губы раздвинулись в улыбке, обнажая острые клыки. Черная одежда не скрывала фигуры красавца. На шее имелся черный ошейник с красными надписями.
— Смотри, — говорит он глухо, неким зловещим шепотом и проводит по зеркалу когтистым пальцем.
Противный скрежет и зеркальная гладь отражает совершенно другую картину. Лима смотрит во все глаза, вглядываясь в темноту, отраженную в зеркале. Постепенно тьма отступает, и Олимпиада видит алтарь.
На алтаре лежала веронская девушка с растрепанными черными волосами, крепко прикрепленная к нему цепями. Веронка орала и пыталась вырваться, но с цепями не так-то просто справиться.
— Владыка, прими кровавую жертву! — кричали жрецы, стоящие вокруг алтаря. — Возьми эту женщину, теперь она твоя!
