Ей предстояло ещё зайти к соседке за ключами, которые она оставила той, когда устроилась на работу к Темниковым и переехала к ним жить. Соседка иногда заходила в Люсину квартиру, смотрела: не потекли ли старые трубы или батареи отопления, а потом звонила ей. Она не раз предлагала Люсе пустить квартирантов, но та боялась, что ей попадутся безответственные люди и затопят соседей снизу.
Она почему — то не подумала пустить туда пожить даже брата Илью, когда у него не получалось купить квартиру.
— Почему не пустила? — подумала Люся.
Наверно инстинктивно чувствовала, что скоро эта квартира понадобится ей самой.
— Интересно, дома ли соседка? — всполошилась Люся.
Ведь она даже не удосужилась ей позвонить! Ей очень не хотелось сидеть в подъезде. А свои ключи она давно потеряла, или сунула куда — то, а потом не нашла. Странно даже: за другими прибирала, а своё потеряла.
Невольно вспомнив квартиру Темниковых, она опять переключилась на, бередившие душу, события сегодняшнего дня. В груди у Люси всё клокотало, в ушах опять стоял крик Людмилы Григорьевны и она не расслышала, как сзади вплотную к тротуару подъехала машина «Скорой помощи». Из неё выскочили два огромных санитара в белых халатах и затолкнули Люсю в машину.
— Проходите, всё в порядке, — объяснили они, остановившимся на крик Люси, прохожим. — Буйная из клиники сбежала!
Открыв нижний ящик стола, зарезервированный под печенюшки, Труханов наткнулся на коробочку с обезболивающим, купленным им для престарелой крёстной. И оно вот уже два дня пролежало в столе.
— Хорош крестник! — у Евгения от пробившей совести вспыхнули щёки. — А, если бы у меня болело!
Легкомысленно надеясь уложиться в обеденный перерыв, Труханов вырулил с занесённой ночью снегом Петровки, где буксовали легковушки и пыхтели троллейбусы, и поехал в сторону МКАДа.
Утрешние пробки на съезде с «кольцевой» уже рассосались, а поднявшееся солнце светило прямо в глаза, мешая следить за дорогой, которая шла между высоких, сверкающих снегом откосов и дальше уходила под перекидной мост. Неожиданно, газанувшая в соседнем ряду фура, окутала дорогу сизым облаком выхлопа, значительно уменьшив видимость на дороге.
Как только выхлоп развеялся, Труханов с ужасом заметил, что прямо перед ним с горы на дорогу на сумасшедшей скорости летят санки с детьми. И они запросто могут оказаться под его машиной!
— Чёрт! — заскрежетал зубами Евгений.
Закончив беседовать с небом, он заметил, как две встречные машины шарахнулись в сторону, пересекая сплошную полосу.
Что бы избежать столкновения, Евгений резко вывернул руль. Его «Toyota» лихорадочно заёрзала на скользкой дороге. Труханов вдавил педаль тормоза в пол, пытаясь остановиться. Визг тормозов впился в мозг. К счастью помог, вставший на его пути, откос.
Скатившиеся санки перемахнули через дорогу, по инерции немного поднялись на противоположный склон и вернулись вниз, затормозив уже на проезжей части. Свалившиеся с санок пацаны, не на шутку испугавшись последствий, бросили санки и, пугливо озираясь, быстро карабкались в гору.
Евгений проглотил неприятный привкус крови. Наверно он повредил себе зубы.
Кроме машины Евгения больше не пострадала ни одна. Другие вернулись в свой ряд и умчались со стрёмного места.
У Евгения не хватило русских слов, дабы выразить своё возмущение. Он рванул было за малолетними засранцами, творчески помогая себе матом, но дрожащие ноги его плохо слушались.
Он вернулся к машине, жадно вдыхая морозный воздух, пытаясь понизить бешеный ритм сердца и стараясь успокоить свою злость.
Закурив, посидел немного. Потом подобрал развалившийся передний бампер своей машины и, отлетевший далеко в сторону, номерной знак. И задом почувствовал волну холодного воздуха, которой обдал его пролетевший мимо мотоцикл. Запихнув отвалившиеся части машины в багажник, он вернулся за руль и поехал дальше, мечтая о том, с каким бы удовольствием он влепил бы подзатыльник тому пацану, который казался постарше. Да и другому бы не помешало.
Вдруг пришедшее осознание того, что в последнее время неудачи стали неотъемлемой частью его жизни, заставило Евгения изо всех сил сосредоточить всё внимание на дороге. Но поняв, что это пока невозможно, он свернул в ближайший автосервис, не слишком цивильный, но другого рядом не было.
Обогнув высокий забор и въехав в распахнутые ворота, он остановил машину возле железной двери с гостеприимной надписью «вел ком!», на русском языке написанной яркой краской.
По многолетней выработанной привычке Труханов чисто автоматически полез было в карман за служебным удостоверением, но профессиональный интерес заставил его прислушаться к достаточно громкому разговору.
— Слюшай, дарагой! — коверкало русские слова лицо кавказской национальности. — Я тебе хороший деньги заплатил. Ты говорил, что «Lexus» — «чистый». Я его вчера чуть, чуть царапнул, а там двойной краска! Зачем меня обманул, дорогой, а? Да ещё за такие деньги! Зачем человека нервничать заставляешь?