— Практически угадала, Линочка. Все очень просто, ты должна его соблазнить и переспать с ним.
— Зачем?!
— Хочу пошутить немного. Сделать парочку фото, где Евдокимов будет голый при компрометирующих обстоятельствах, не допускающих двоякого толкования.
— Зачем? — опять, как болванчик, повторила я.
— Не твоего ума дело, зачем и почему. Допустим, я хочу показать фото одной даме и её отцу, чтобы они не питали матримониальных иллюзий на его счет.
— Потому что иллюзии к этой даме питаете вы, — попробовала высказать я предположение, — Думаю, это чрезвычайно глупо.
— Думать будешь в своем институте, — отрезал Глеб Георгиевич. — А для того чтобы вызволить своего брата, нужно всего лишь с точностью исполнять мои приказания.
— И если я соблазню мужчину на фото, вы простите Даниилу десять миллионов?!
Как-то даже не верилось в такую щедрость.
— Нет, только пять миллионов, а остальное еще за одну услугу.
— Глеб Георгиевич, но я совершенно не умею соблазнять мужчин. Я ведь девственница.
Щеки опять предательски покраснели. Неловко и даже стыдно в наш распущенный век быть невинной в двадцать два года. И еще более неудобно говорить об этом кому-то кроме Варьки. Моргунов пошло оскалился, рассматривая мою грудь под обтягивающей маечкой. Скотина!
— Придется научиться, Линочка. Уверен, ты справишься, соблазнение в крови каждой женщины, это природный рефлекс, о котором ты немного подзабыла, возясь с Пушкиным да Гоголем, а не с реальными мальчиками.
— Можно мне поговорить с Данькой?
— С ним всё в порядке, сидит в подвале моего заведения и ждет, когда сестрица Алёнушка, точнее, Ангелинушка, высвободит его из неволи. Так что старайся, девочка. Хочешь, на мне потренируйся в соблазнении мужчин. Или могу Пашку позвать, он в машине остался. Хотя нет, у парня кровь горячая, он, пожалуй, не удержится и хорошенько выебет девственницу.
— Н-не хочу, — поспешила откреститься я от таких двусмысленных уроков.
Вид самодовольного, но в целом привлекательного Глеба Георгиевича, казался мне омерзительным.
— Тогда учись быть женщиной на Евдокимове. Вот, возьми телефон, там забит единственный номер, мой. Все разговоры теперь будем вести только по этому аппарату. Дальнейшие инструкции получишь позже. Я придумаю, как вас свести вместе.
Мужские пальцы опять творили волшебство, нажимая на какие-то неведомые кнопки в моем организме, которые изменили мое дыхание, сделав его тяжелым и прерывистым. Я стонала, хрипела, подвывала, выгибалась дугой. Оказывается, я не фригидная, наоборот, очень даже чувственная, отзывающаяся на каждое движение мужских рук и губ, оказывается, секс может быть таким приятным… нет, не то слово, восхитительным, завораживающим, горячим…
— Девочка, ты вся течешь, — блаженно шептал Евдокимов мне в ухо. — Попробуй, какая ты вкусная.
Влажно-липкие пальцы легли на мои губы, и я послушно впустила их внутрь, слизывая солоноватую смазку из своего лона. Вот он какой — вкус страсти. Черные глаза, опаляя желанием, завороженно наблюдали за сосательными движениями моих губ. Затем его рука снова скользнула по животику, вернувшись туда, где пульсировала в голодном ожидании мужских прикосновений моя промежность. От электрического тока пронзившего клитор дернулась всем телом, блаженно завыла в целующие меня губы. Еще чуть-чуть, еще совсем немного движений пальцев, и жаркий ток распространится по всему телу. Хочу. Прошу. Шепчу:
— Еще… пожа-та, — мужской рот все так же настойчиво атаковал мои губы, поэтому слышалась только несуразица.
— Сейчас, Ангел, продолжим, но по-другому. Если бы ты знала, как я тебя хочу трахнуть, употребить по-всякому.
Евдокимов переместился, навис сверху над моим телом, мужские руки требовательно раздвинули подрагивающие, покрытые мелкой испариной ноги. А потом наступила боль… Я знала, что должно быть больно, умная ведь, взрослая, читала соответствующие книжки, но всё же, опьяненная удовольствием, гуляющим по телу, забыла к ней подготовиться. Вскрикнула, из глаз невольно брызнули слезы, тело напряглось, застыло. Черт, расслабься, не зажимайся, Лина, не выдавай себя. Андрей продвинулся чуть глубже. Слезы, словно лупа, увеличивали мужское красивое лицо.
— Девочка моя, — ласково прошептал Евдокимов, и начал собирать слезки, катящиеся по моим щекам своими губами.
