Она постаралась мило улыбнуться непослушному ребёнку, но её улыбка была несколько потерянной.
— Я так решила, потому, что мне холодно, когда ты приходишь! — вытаращилась Таня на Ларису. — Ты на маму плохо смотришь! У меня вот мурашка по спине бегает!
В подтверждение своих слов, Таня поёжилась, словно заправская артистка провинциального драматического театра.
Юлька обмерла.
А на Ларисе не было лица. Она похолодела, осознав весь ужас своего положения. В эту минуту ей захотелось провалиться сквозь землю! Но это было проблемно. Ведь тогда бы ей пришлось проломить девять этажей вниз!
И снова в её мозгу понеслись чужие мысли, обгоняя одна другую.
…Конечно, Танюша ребёнок, но всё же так неудобно перед Ларисой..! Ей и так не сладко.
…И с чего это Танюшка взяла? Ведь совсем ещё сопливая и избалованная!..
— Ну, хватит глупости говорить! — резко сказал Александр, снова подхватив Танюшу на руки.
Ему было очень неловко перед симпатичной и несчастливой соседкой, сразу упавшей духом, из — за некрасивой выходки его малолетней дочери. И он, постарался по — быстрее убраться вместе с дочкой с кухни, словно опасаясь чего — то.
— Не глупости, не глупости, — хныкала, уносимая отцом в другую комнату Танюшка.
Выброс гнева страшной силы, который невозможно было укротить, испугал этот рассудительный дом, в котором редко бушевали страсти. Яростный взгляд Ларисы упёрся в затылок Танюши. Девочка притихла и оцепенела. Кончики волос на затылке ребёнка слегка оплавились.
На какую — то секунду в кухне стало темно. Лариса закрыла глаза, чтобы видимый мир не мешал проявиться невидимому. И вот это уже не кухня, а тёмный лес или парк. И яркая молния бьёт взрослой Татьяне в голову.
Если Станислав Кузьмич, затаившись в засаде, мог терпеливо ждать обещанных Пейковым молочных рек в мармеладных берегах, то Людмила Григорьевна уже начала проявлять чрезвычайное нетерпение. Она просто фонтанировала завидной энергичностью, постоянно пытаясь пересечься с Артёмом Андреевичем. И вскоре от многозначительных взглядов перешла к упрёкам. Она не могла без содрогания смотреть на прыгающие стрелки часов, безвозвратно уносящих с каждой секундой её увядающую красоту и, наконец, тупо укорачивающих её так и ещё не расцветшую жизнь.
— Сколько можно ждать? — каждый раз доставала она Артёма Андреевича.
Ей необходимо было всё завершить незамедлительно!
И, чтобы она перестала, наконец, путаться под ногами, Пейков заставил её влюбиться, ну хотя бы вот в этого ботаника, так удачно угодившего под колёса её иномарки.
Счастливый ботаник никогда в жизни не пробовал таких лакомств, которыми теперь его пичкала Людмила Григорьевна. Он жалел лишь об одном, что этот сказочный сон растает сразу, как только с него снимут гипс. И он, используя весь свой интеллект, старательно болел и страдал.
А Людмила Григорьевна кормила его с ложечки и смотрела на него с обожанием, многозначительными вздохами и вожделением. Однако ответных чувств не замечала. Поначалу этот конфуз она списывала на изматывающие боли, якобы мучившие её избранника, на самом деле оказавшегося завидным живчиком. Но с течением времени ничего в их отношениях так и не менялось. Лишь натянутая улыбка, оскорблявшая её чувства, иногда вскользь появлялась на его порозовевших губах.
Подолгу любуясь своим отражением в зеркале, Людмила Григорьевна никак не могла взять в толк, как можно не полюбить такую красоту и грацию и искренне удивлялась привередливости ботаника. А потом решила, что не может его заинтересовать лишь потому, что недотягивает до него в образованности.
Тогда она вспомнила, что кроме прописных букв есть ещё и печатные и по вечерам, а иногда и на работе, где у неё было много свободного времени, начала читать всё, что попадало ей под руку. А попалась ей их шикарная библиотека, недавно купленная ею по совету дорогого дизайнера просто потому, что корешки книг хорошо подходили по цвету к отделке стен.
Недели через полторы она уже могла найти с возлюбленным ботаником общие темы для разговоров. И даже, вдруг почувствовав себя поэтической особой, декламировала чьи — то стихи: — Мне бы только смотреть на тебя! Видеть глаз непролазный омут! И чтоб, прошлое не любя, ты уйти не посмел!
Она была в восторге! А он, не скупясь на сомнительные комплименты, смотрел на неё с удивлением и страхом и всякий раз, когда открывалась дверь палаты, боялся, что в этот момент может войти его жена. Но за всё, проведённое им в больнице время, она ни разу не пересеклась с Лаврищевой. За что он был ей крайне признателен и благодарен в душе.
