— Как же, обидишь её? — почувствовав ослабление цепких объятий дворничихи, жаловался властям Федюня. — Эта фурия сама свою поганую метлу об меня с Петровичем надысь обломала! Бутылки, мы видите ли, её украли!
— Какие бутылки? — Суть конфликта никак не доходила до сознания Труханова.
— Какие, какие? Пустые! Те, что в подъезде на окне стояли! — жалобно простонал Федюня, тщетно массажируя свою пострадавшую ногу. — Больно — то как! А вдруг перелом? Вот ведьма! Недаром вас ведьм бог метёлками метит!
Ощущая себя защищённым властью, он всё же осмотрительно быстро шмыгнул за угол дома, не смотря на разболевшуюся ногу.
— Ах, ты хам, пьяньчуга беспросветная! — разрыдалась вконец обиженная Инесса.
— Ну, что вы! То, что говорит этот алкаш, вовсе не предполагает существование подобного! — успокаивал Труханов кипящую гневом Инессу, что бы она, не дай бог, не взорвалась.
Потом его сменила пенсионерка Нина Ивановна, вынесшая на прогулку своего старого кота и Евгений постарался побыстрее прошмыгнуть в подъезд. Но его ноющее болью тело сопротивлялось.
— Если уж погибнуть менту, то уж лучше на боевом посту!
Закрывая за собой дверь квартиры, Труханов почувствовал, что сейчас ему по — настоящему стало страшно. Толи от усталости, толи от нелепости происходящего ему почудилось, что вновь над Москвой простёр свою сатанинскую власть Булгаковский Волан.
С самого утра Вера тщетно пыталась сосредоточиться на своей работе, но бесполезно. С тех пор, как она узнала о смерти Темникова, у неё что — то перещёлкнуло в голове и думать ни о чём другом она теперь не могла. Это гнетущее состояние души было предвестником сильного нервного срыва и ясно вырисовывалось на её лице.
Но, окружавшие её, сотрудники фирмы не спешили прийти к ней на помощь, помня насколько она была горделива и заносчива в общении с ними в последнее время.
— Ужас какой! — Вера подальше отодвинула раздражавшую её розу в узкой вазе, напоминавшей вместительную мензурку.
Эту розу утром ей в руку сунул съежившийся на ветру Тимур. Он неловко чмокнул Веру куда — то в область уха, чем невольно привлёк излишнее внимание, спешивших на работу, сотрудников.
Вера постаралась побыстрее пройти в двери, чтобы максимально отдалиться от Тимура, от запаха его одеколона, вызывавшим в ней рвотное чувство.
— И что ему так похужело? И без него тошно! — Вера слегка передёрнулась от этих воспоминаний.
Мысли тяжёлыми тёмными тучами сдавливали её голову: — Зачем ей послан Тимур? В награду, или в очередное испытание? Года два назад она мечтала о таком друге и даже муже: нежном, заботливом, креативном и в то же время надёжном, не стыдившимся своих чувств ни дома, ни на людях. Но теперь ей плохо! И не хочется ничего!
В последние дни она жила в постоянном безотчётном страхе и ожидании чего — то из ряда вон выходящего, и даже неосознанно начала привыкать к своему стрессовому состоянию. Наверно это обычная реакция организма. В конце, концов человек способен привыкнуть ко всему.
— Почему всё так получилось? — недоумевала Вера, бестолково копаясь в себе.
Ведь раньше она не была такой корыстной. Жила столько лет в провинциальном городке с мужем — алкоголиком, довольствовалась учительской зарплатой и считала это нормой. И вдруг, словно вирус попал на её материнскую плату и резко изменил всю программу. Но кто мог этот вирус занести? Она не могла вспомнить никого из круга своих бывших и теперешних знакомых, кто мог бы на неё так сильно и негативно повлиять.
У неё опять сильно разболелась голова. Это стало обычным делом в последнее время. Лишь только она пыталась углубиться в процесс мышления, как не выдерживал мозг, словно забарахлила какая — то важная микросхема её биологического компьютера.
Никакая работа на ум не шла. Вызвав недоумённые взгляды коллег, Вера оделась и вышла на улицу. Холодный ветер стеганул по лицу колючей снежной крупой. Вера подняла воротник шубы. Лавируя между, отчаянно сигналившими ей, машинами перебежала через дорогу и вошла в кафе.
Сладкие кулинарные запахи встретили её ещё в дверях. Но есть ей сейчас не хотелось. Вера заказала мороженное. Возможно её организм с измученными нервами, находясь на грани срыва, требовал серотонина — гормона радости.
Вскоре официантка — молодая кореянка, кланяясь и улыбаясь, подала на стол вазочку с двумя белыми шариками мороженного, щедро политых вареньем.
Некоторое время Вера смотрела на них испуганным взглядом. Что — то было не так!
— Да, словно кровь на снегу! О господи!
Она в ужасе отодвинула нетронутое мороженное и вернулась в офис. Обратный её путь был бесконечен. Вера так была погружена в свои мысли, что не заметила, как в коридоре офиса столкнулась с Лилией, куда — то несущей какие — то бумаги.
— Где вы ходите, Вера Александровна? К вам из уголовного розыска приходили, — Лиля была мстительно громогласна. — Теперь вызывает вас на Петровку!
Не уловив на лице Веры ожидаемой реакции на свои слова, Лиля даже несколько разочаровалась.
— Станислав Кузьмич вас отпустил, — она презрительно ухмыльнулась.
