— Дражайшая Ольга Михайловна! — радостно завопил старичок, тут же переключая на нее внимание. — Сегодняшний обед великолепен! Что же вы стоите в дверях? Идите скорее сюда, чтоб я мог расцеловать ваши золотые ручки!
Остальные тоже повернулись к женщине — той не оставалось ничего иного, как приблизиться к столу. Это была довольно приятная дама с пышными формами, одетая в темное платье и цветастый передник.
— Некогда мне, Эммануил Венедиктович, комплименты выслушивать, — смущенно отмахнулась кухарка от Быстрицкого. — Я всего на секундочку заглянула. Мне Настина помощь нужна, чтоб пирог из духовки достать. Он огромный — боюсь, одна не справлюсь.
— Огромный пирог, говорите?!
Коротышка в клетчатом костюме проворно соскочил с места и лебезящим волчком закружился вокруг Ольги Михайловны.
— А тесто какое? А начинка? А когда подадите?
Женщина улыбнулась.
— Тесто ваше любимое — песочное, а начинка фруктовая. На стол пирог к ужину подам.
— Отчего же к ужину? — огорчился Быстрицкий. — Почему сейчас нельзя?
— Во-первых, пирог должен настояться. А во-вторых — вечером Владимир Антонович и Ирина Дмитриевна обещали зайти. Они этот пирог очень любят, для них и готовлю.
Старичок состроил просительную рожицу:
— Когда же вы меня уважите — когда свой знаменитый ванильный пудинг приготовите?
— Ох, Эммануил Венедиктович, на днях обязательно ваш заказ выполню, — пообещала кухарка. — Только теперь небольшую порцию состряпаю. А то ведь помню, как в прошлый раз вы пудинг поглощали — чуть не лопнули, и живот у вас три дня болел.
— Вы стряпайте-стряпайте, а со своим животом я как-нибудь договорюсь, — уверил ее Быстрицкий.
Оба рассмеялись. Семен Семенович, сидевший с каменным лицом с момента появления кухарки, скривился в недоброй ухмылке.
— Шли бы вы, Ольга Михайловна, на рабочее место, да занимались своими прямыми обязанностями, — прервал он веселый диалог.
— Да-да, конечно, — разом поникла женщина. — Уже ухожу, извините.
И она торопливо скрылась за дверью кухни. Следом поспешила и Настя.
В столовой воцарилась напряженная тишина — Виктории не хотелось больше здесь находиться.
— Семен Семенович, — обратилась она к банкиру. — Я, с вашего позволения, немного прогуляюсь. Нужно голову проветрить перед работой в архиве.
Тормакин сухо кивнул.
— Я с вами, дорогой профессор, — пискнул Эммануил Венедиктович, соскальзывая со стула.
Очень уж он боялся оставаться наедине с раздраженным банкиром.
Вика и Быстрицкий направились через сад к воротам. Девушка с нескрываемым восхищением рассматривала попадавшиеся на пути мини-водопады, мостики из тростника и, конечно же, идеально ухоженные розовые кусты. Трудно было поверить, что с садом управляется всего один человек.
— А вы хоть раз видели этого таинственного китайца? — поинтересовалась Виктория у старичка, вышагивающего рядом с ней по дорожке.
— Чжао Ли? Конечно, видел, — закивал пушистой головой Эммануил Венедиктович. — Он каждую ночь в саду торчит. Я когда этого китаезу впервые из окна своей спальни заметил, чуть в обморок не хлопнулся. Думал, привидение между деревьями летает! А потом присмотрелся — садовник, оказывается, дождевик на себя напялил и ходит, кустики подстригает… С тех пор я всегда шторы перед сном закрываю — от греха подальше.
И Быстрицкий суеверно поплевал через левое плечо.
Они вышли за ворота и оказались на круглой площади с памятником. В дверях кафе, расположенного у постамента, виднелась уже знакомая Вике тучная продавщица с кульком семечек.
— Здравствуйте, глубокоуважаемая Марь Петровна, — расплылся в улыбке старичок. — Как живете-можете?
— А как можем — так и живем, — хохотнула в ответ продавщица. — Вам, Эммануил Венедиктович, как всегда?
Быстрицкий коротко кивнул. Женщина ненадолго скрылась в кафе и вышла оттуда с подносом, на котором стояла рюмка коньяка. Одним махом Эммануил Венедиктович опрокинул ее и звонко поставил снова на поднос. Все было проделано настолько оперативно, что стало ясно — для старичка это привычное дело. Продавщица тем временем смерила Викторию изучающим взглядом.
— А вы, значит, та самая девица, которую из Москвы вызвали в старых бумажках ковыряться?
Вика растерялась от такой бестактности. Спасать ситуацию кинулся Быстрицкий.
— Марь Петровна, я же вам рассказывал: Виктория Олеговна — профессор, прибыла сюда графский архив разбирать.
Продавщица презрительно фыркнула.
— Чего там разбирать? Бумажки — они и есть бумажки. Жили люди давно, и писали давно. Вот и вся история. А шуму-то из-за этих дневников с родословными…
Вика в недоумении воззрилась на нее.
— Откуда вы знаете, что в сундуке есть дневник и родословная?
— Так кто ж этого не знает, милая? — отмахнулась Марья Петровна. — Сундук черте сколько в подвале сельсовета стоял. В него все кому не лень заглядали.
— Деревенские жители видели документы — и ничего не растащили? — изумилась девушка.
Продавщица глянула на нее, как на умалишенную.
— Чего там тащить? Чай, не золото с брильянтами, а бумажки старые. Какой от них прок? Ну, поглазел народ — да и назад, в сундук, поклал. Делов-то…
Викино внимание привлекла статуя, возвышающаяся около кафе.
