Вика так увлеклась графскими записями, что даже не слышала, как в архив проскользнул Быстрицкий. Тот, видя, что его не замечают, требовательно постучал тростью по полу.
— Дорогой профессор, я вам не помешаю?
— Заходите, Эммануил Венедиктович, — девушка оторвалась от недочитанной страницы.
Коротышка в клетчатом костюме приблизился к столу и уставился на дневник.
— Что поделываете?
Виктория важно указала на предусмотрительно разложенные бумаги.
— Работаю с архивной документацией. Ну и заодно пытаюсь разгадать старинную загадку.
— Загадку? — глаза старичка вспыхнули живым интересом.
— Хочу узнать подробности родового проклятия графов Смолиных.
— Того самого, о котором упоминал отец Даниил? Он все-таки рассказал вам его?
Вика пожала плечами.
— Не совсем рассказал… Священник и сам толком ничего не знает — просто дал некую пищу к размышлению.
Внезапно она пристально глянула на коротышку.
— Эммануил Венедиктович, а ведь вы можете помочь в прояснении ситуации.
— Я? — лицо Быстрицкого вытянулось от удивления. — Но как?!
— Помните, вы говорили о сыне хозяина особняка, который умер в моей нынешней комнате?
— Верно, говорил, — с готовностью подтвердил старичок.
— Так вот, я думаю, это очень важная информация. Отец Даниил сказал, что проклятие Смолиных каким-то образом связано с первенцами и смертью. Вы что-нибудь знаете о смерти графского сына? Кроме того, что он скончался в моей спальне?
Эммануил Венедиктович отрицательно замотал головой.
— Нет, дорогой профессор — все, что знал, я вам уже выложил.
— Ладно, сама разберусь, — разочарованно вздохнула Вика. — В каком хоть документе находятся эти сведения? Что-то я пока нигде, кроме родословной, упоминаний о смерти мальчика не встречала.
— Сейчас найду! — Быстрицкий с энтузиазмом кинулся к бумагам на столе.
Его порыв был так стремителен, а движения настолько неуклюжими, что, едва коротышка дотронулся до аккуратно разложенных документов, они моментально слетели на пол.
— Одну секундочку, дорогой профессор. Я мигом все приберу, — затараторил Эммануил Венедиктович, опускаясь на четвереньки.
Виктории стало жаль его. «Старый, больной человек — а шестерит перед всеми, как затюканный малолетка. Впрочем, он сам виноват в своем положении…» Девушка начала помогать Быстрицкому собирать бумаги.
— Что вы, дорогой профессор, я сам… я сам… — повторял старичок, в то же время благодарно косясь на Вику.
Вдруг Эммануил Венедиктович глянул себе под ноги и тихо охнул. На его лице отразился неподдельный ужас. Виктория опустила глаза и тоже похолодела — лакированный ботинок старика стоял прямо на родословной графов Смолиных.
— Я не видел ее, честное слово — не видел, — запищал коротышка дрожащим голосом. — Это случайно вышло, простите меня!
Затаив дыхание, он поднял ногу с бесценного свитка. На нежной коже с золотым теснением красовался четкий отпечаток подошвы.
— Семен Семенович вышвырнет меня вон! — взвыл Быстрицкий. — И будет тысячу раз прав! Я испортил старинный документ! Ну почему я такой невезучий?!
Лицо старичка сморщилось, как печеное яблоко — он явно собирался заплакать. Вика схватила родословную и принялась счищать с нее след от ботинка. К счастью, кожа очистилась довольно легко. Перепуганный Эммануил Венедиктович тем временем продолжал орать во всю глотку.
— Мне конец! Какой теперь смысл жить?! Я самый пропащий человек на свете!
— Все в порядке, — громко произнесла девушка, стараясь перекричать его вопли. — Родословная не пострадала, успокойтесь.
Быстрицкий тут же заткнулся.
