— Какой секрет! — замахал руками старичок. — Отец Даниил все рассказал — он, как только труп обнаружили, сразу на место убийства явился.
— Это возле церкви случилось? — поразилась девушка.
Быстрицкий отрицательно качнул головой.
— Труп на другом конце деревни нашли — возле заброшенных сараев.
Вика резко остановилась. Но причиной тому были вовсе не слова Эммануила Венедиктовича. Девушке вдруг на секунду показалось, что картинка перед глазами стала черно-белой, как в допотопном телевизоре. «Это еще что такое?!» Прищурившись, она всмотрелась в окружающие предметы. «Нет, все нормально: трава, как и прежде, зеленая, небо голубое, Быстрицкий… ну, этот всегда черно-белый — в своем неизменном клетчатом костюме». Виктория сморгнула и, удостоверившись, что зрение в полном порядке, опять включилась в разговор об убийстве блондинки.
— Труп, говорите, возле сараев нашли? — переспросила она старичка. — Это развалюхи, которые при въезде в деревню стоят?
— Они самые, — подтвердил Быстрицкий. — Именно там все и произошло.
Виктория собиралась продолжить беседу, но внезапно… зрение опять стало черно-белым. Это было по-настоящему жутко: мир утратил все краски — будто завял, умер! Девушка удивленно озиралась по сторонам. Что происходит? Может, это галлюцинация?! Вика сморгнула — ничего не изменилось. Тряхнула головой — тоже не помогло.
— Что с вами, дорогой профессор? — забеспокоился Эммануил Венедиктович, наблюдая за ее странным поведением. — Вам плохо?
— Нет, мне не плохо, — Виктория продолжала усиленно смаргивать.
— Тогда почему вы так часто моргаете?
Девушке нестерпимо захотелось остаться одной, чтобы разобраться в ситуации. Вот только как отшить прилипчивого старика?
— Эммануил Венедиктович, — неимоверным усилием Вика подавила в голосе раздражение. — Пойду я — надо архив разбирать.
— Отлично, — обрадовался Быстрицкий. — И я с вами. Очень хочется еще раз на ту цветную картинку глянуть.
«Только этого не хватало!», — Виктории пришлось срочно менять тактику.
— Знаете — вы правы, мне что-то нехорошо. Пожалуй, отдохну немного в комнате.
— Конечно-конечно, отдохните, — коротышка участливо закивал пушистой головой. — Сегодня всем нехорошо — и Насте за обедом, и вам теперь. Проводить?
— Не беспокойтесь — сама дойду.
Девушка уже развернулась по направлению к дому, когда старик ухватил ее за руку.
— Что еще?! — рявкнула Вика, не в силах больше сдерживаться.
Эммануил Венедиктович испуганно захлопал белыми ресницами.
— Я только хотел сказать, милочка, чтоб вы успокоились. Все наши болезни — от нервов…
Оказавшись в комнате, Виктория рухнула на кровать. Эмоциональное перенапряжение явно сказалось на психике: едва коснувшись подушки, девушка провалилась в тяжелое многочасовое забытье.
Тук-тук… Ее разбудил стук в дверь.
— Дорогой профессор, — жалобно пискнул с той стороны Быстрицкий. — Ужин начинается, вы придете?
Вика молчала. Только когда Эммануил Венедиктович удалился, девушка открыла глаза. Ничего не изменилось — зрение по-прежнему лишено цвета. С глухим стоном Виктория уткнулась в подушку и пролежала так еще несколько часов. Когда же она, наконец, очнулась, то обнаружила, что… комната опять цветная!
Да, зрение полностью восстановилось — в этом нет никаких сомнений. Викино лицо расплылось в глупой улыбке. Чувствовать себя «нормальной» было чертовски приятно. Девушка глянула на часы — полдвенадцатого. Похоже, спать она ляжет без ужина. Ну и пусть! Главное, что мир снова такой привычный!
— Мне все это надоело, — вдруг явственно раздался из-за стены женский голос.
Вика вздрогнула. Она узнала говорящую — это была Настя. Что служанка делает в кабинете Тормакина в столь поздний час?
— Мне надоело все, слышишь? — повторила Настя.
— Слышу, — спокойно ответил Тормакин (ага, и он там).
— Я хочу уволиться.
— Увольняйся.
— Тебе что, все равно?!
— Нет. Но если ты так хочешь — увольняйся. Я тебя не держу.
Послышались громкие всхлипывания — Настя плакала.
— Ты настоящее чудовище! Как можно было за обедом так цинично рассуждать о женщинах и детях?
— Не начинай истерику. Ты знаешь — я этого не люблю.
— Да ты вообще ничего и никого не любишь! Ты не способен любить, у тебя нет сердца!
— Зато у меня есть то, что тебе вполне его заменяет — мои деньги.
— Что ты говоришь?! — возмутилась девушка. — Я люблю тебя не за то, что ты богат. Я осталась бы с тобой, даже если бы ты разорился.
— Какое счастье, что мы не можем проверить твою искренность, — заметил иронично банкир. — Это все только слова, дорогуша. На деле я что-то не припомню с твоей стороны каких-либо жертв.
— Не припомнишь? — в Настином голосе появились металлические нотки. — А как же аборт, который я сделала в прошлом году по твоему принуждению? Неужели этого мало?
В комнате на несколько секунд повисла тяжелая пауза.
— Ты с самого начала знала, что я против детей, — сказал, наконец, Тормакин. — Беременность — твоя личная проблема. К тому же после аборта я оплатил тебе шикарный полугодовой отпуск на курорте. Чем ты недовольна? Впредь нужно тщательнее предохраняться.
