— Почему он выглядит кошмарной тварью, напоминающей паука? Чудовищем, населяющим свой мир куклами и наслаждающимся их мучениями? — Синорец встал, прошелся по террасе, облокотился о перила, глядя на озеро, над которым чертили золотые линии светлячки. — А почему полольщица, охраняющая прекрасные драгоценные камни и сверкающее золото, — уродливая сгорбленная старуха? Почему гаруги, которые должны олицетворять справедливость, — кровожадные твари-людоеды? Или сайна — прекраснейшее из существ, воплощение женственности и благородства, вынуждена душить особо ревностных ценителей ее волос собственными локонами?
В поисках ответа на эти вопросы Рэй тоже поднялся и встал рядом с Древним, машинально копируя его задумчиво-созерцательную позу.
— Между создателем и созданным им явлением или предметом должна существовать крепкая связь, — произнес он медленно, а затем перед его глазами замелькали яркие, живые образы. Все то, о чем ему приходилось думать так часто, складывалось в убийственно четкую систему. — Лес Гихар превратился в чудовище, потому что люди относили туда своих близких умирать. Убитый ребенок с даром заклинателя становится мстительным ярудо, когда дом, в подвале которого он привязан, разрушается. Чудесная девушка, расстроенная гибелью подруг и, как она думала, равнодушием человека, которого просила о помощи, может в отчаянии стать убийцей. Преданный и проданный заклинатель превращается в шиисана. — Рэй сжал перила так, что неровности дерева впились в ладони. — Мы сами виноваты в изменениях, которые происходят с нашим миром и духами, населяющими его.
— Никто не виноват, Рэй, — мягко сказал заклинатель. — Я давно перестал винить кого бы то ни было. У всех есть причины поступить так или иначе. Вчера ты убил кого-то, потому что посчитал это правильным, завтра спас. Сегодня кодзу замучил красивую девушку в своем мире, через день вытащил из ловушки твоего друга, хотя не должен был этого делать. Хрупкое, нестабильное, вечное балансирование.
Синорец протянул руку, на его открытую ладонь сел один из светлячков и застыл ровным желто-зеленым огоньком.
— Маги Румунга изменяют духов, с которыми связаны, и меняются сами. А искажений все больше и больше. И обе стороны трансформируются все сильнее, теряя себя прежних, но приобретая нечто новое.
— Что им нужно? — отрывисто спросил Рэй.
— Изменить прошлое, я думаю. В котором они увязли и не могут выбраться… Ладно, у нас нет времени жалеть друг друга. Сайна! Принеси мои свитки. Я делал кое-какие записи, — пояснил он Рэю, — тебе должно пригодиться. Найдешь там ответы хотя бы на некоторые свои вопросы.
Дух появилась так же быстро, как всегда, и на этот раз в гораздо более благодушном настроении. Ее волосы струились длинным светящимся ручьем, вечно юное лицо было безмятежным и прекрасным. Рэй с большим трудом отвел взгляд от этой возмутительной красоты. Сайна положила на пол стопку бумаг, посмотрела в сторону пруда, нахмурилась — если так можно было назвать легкую тень, скользнувшую по гладкой белизне ее лба. Подошла к Древнему, что-то беззвучно шепнула ему на ухо и быстро скрылась в доме.
— Думаю, тебе пора, Рэй. — Заклинатель подошел к стене и снял зеркало, столько раз привлекавшее внимание гостя. — С ним ты не заблудишься.
— Я не могу его взять, — решительно возразил заклинатель. — Это слишком дорогой подарок. Вы и так научили меня очень многому.
— Тогда оставишь его где-нибудь под деревом. Она заберет. — Синорец кивнул в ту сторону, куда удалилась сайна, и подал заклинателю творение сирены. — И вот еще что, если мы все выживем, мир не рухнет, а духи не покинут эту реальность — приходи.
— Спасибо.
Рэй сунул копье в петлю за спину, собрал бумаги, понимая, как не хочет уходить. И дело не в темном лесу, куда надо было сейчас отправляться, не в долгой дороге до Варры и новом предстоящем испытании. Это место не хотелось покидать, особенно без надежды вернуться когда-нибудь.
— Если смогу, отправлю к тебе кого-нибудь из духов с сообщением, — пообещал Древний, крепко сжимая ладонь Рэя на прощанье.
Он отступил в глубь террасы, показывая, что больше не задерживает гостя.
Ступая на мост, заклинатель видел, как меркнет свет, исходящий от дома, а каждый шаг все глубже погружал его в темноту. Ярудо догнал его уже у самого берега и молча пошел рядом, время от времени оглядываясь назад, но даже он не мог различить маленький храм в центре озера.
Утро было теплым и ясным. Краешек солнца выглядывал из-за крыши храма, и духи воздуха уже взялись за золотые цепи-лучи, чтобы вытянуть сияющий трон божества на небо. Птицы, первыми приветствующие его, защебетали было, но тут же смолкли. А два священных оленя, лежавших на траве, вскочили и помчались в лес, растущий вокруг храма.
