– Нет, и на этот вопрос я вам сейчас не отвечу. Это его личное дело. Ну а куда делось все заработанное – пожалуйста, скажу прямо сейчас и прямо: их у него украли.
И уточнил:
– Я украл.
Сегодня поистине день чудес.
– Позвольте подвести промежуточные итоги, – попросила я, – ваш брат – серийный убийца, который совершает свои преступления с корыстными целями, а вы его обкрадываете?
Яков вежливо склонил голову:
– Именно.
Я снова подумала и поинтересовалась:
– Он вас что, сильно обижал в детстве?
– Вообще не обижал, – с некоторым удивлением ответил Яков, – он добрый человек. После того как родители скончались, он отказался сдавать меня в интернат, покупал лекарства, оплачивал массажистов, процедуры… да, в целом, не будет преувеличением сказать, что именно он поставил меня на ноги. Я вот ходить начал, пусть и с палочкой.
– А раньше что? – автоматически спросила я, глядя на это чудовище во все глаза.
– Раньше не ходил. Лежал, пускал пузыри.
Я легонько потрясла головой. Как бы не взорвалось там, в черепушке…
– А вы что же, вместе проживаете? – спросила зачем-то, чтобы поддержать ритм разговора.
– Вместе. После демобилизации по контузии… Максим служил в горячей точке… он понял, что не сможет заработать на нас двоих, и продал квартиру родителей. Получилось изрядно, хватило и на мою поездку в Германию. И на дом, где мы теперь живем.
– Частный дом?
– Да, чтобы мне было удобно в любой момент выйти на улицу. В многоэтажке это не так просто.
– И что, хороший дом?
– Неплохой. Тут, на окраине.
– Яков, вы мерзавец? – прямо спросила я.
Ага, все-таки чем-то тебя пробить можно. Ишь, как глазки сузились!
– Мерзавец? Ну, пускай будет так. Пусть так. И пусть и вы, и все остальные считают меня кем угодно. Довольно. У меня есть свои, личные причины желать, чтобы Максим был изолирован от социума, он это объективно заслужил…
Я неопределенно хмыкнула.
– Только ведь никто, кроме меня, не представляет, каково это: зависеть от своего идеального брата! Человеколюбивого брата! Никто, кроме меня, не представляет, что это: быть полностью зависящим от человека, который тщеславен, как дьявол. С каким самодовольством он выслушивал похвалы! Как гордился моими шагами, как будто это его заслуга! А когда он набрел на этот «источник», когда дошло до него, как можно легко подзаработать – о да, как же он упивался собственной ловкостью, деловой хваткой, умением шифроваться… и как же было приятно, подавая ему яишенку, готовя супы, – у него, видите ли, аллергия на кучу всего, и я для него готовлю… и хотя бы раз от души поблагодарил бы… как это приятно: осознавать, что можешь с этим индюком делать все, что угодно. Да ладно, – махнул он рукой, – вы все равно не поймете.
Помолчали, потом я решила, что надо извиниться:
– Простите за мерзавца, Яков. Я просто не подумала.
– Ничего. Я же сказал, что не поймете, – без тени горечи констатировал он, – хотя… желаете еще кофе?
– Было бы неплохо.
Он проковылял к стойке, вернулся с чашкой обратно и вдруг ни с того ни с сего грохнул посудой передо мной так, что кофе чуть не брызнул на меня, да еще и громко, отчетливо произнес:
– Хлебай, не обляпайся.
– Ты в своем уме?! – кровь ударила в голову, я уже была готова совершить страшное, но Яков, усевшись, развел руками:
– Ну вот, видите. И не говорите, что важно не то, что говорят, а то, что делают.
Пришлось проглотить пилюлю. Наглядная получилась агитация.
– Ну, допустим, – мрачно согласилась я, – Как же вы его грабили? Неужели ночью, усыпив бдительность?
– Зачем так грубо. Пожалуйста, если интересно, список моих проектов, с помощью которых заработанные Максимом деньги переходили в мое распоряжение.
Он достал смартфон и протянул его мне. Я пролистала скриншоты, ссылки и прочее и удивилась: «Неравнодушные», «Бесконечный баланс», «Динамо-Волга», «Инвестиции в мясокомбинаты»…
– Так это что, все вы?!
– Я, – пожал плечами Яков, – а что удивляться. Штуки-то нехитрые. Немного математики, небольшие вложения в рекламу, социальная инженерия, соцсети и прочее. Операция, в целом, аналогична той, что сейчас проворачиваете вы. Ловушка для дурака. Конкретного, напыщенного, единственного дурака.
– Как же единственного, если от вашей, извините, деятельности пострадали и невинные люди?
– Ну, если кто и пострадал, то ненамного, – твердо заявил Яков, – я процесс контролирую лично. Все эти проекты были заточены под Максима и никого иного. Я знал, сколько он выручает на каждой операции, и формировал «уникальные» торговые предложения под определенные суммы. Ну, это детали. Если бы кто-то взял на себя труд расследовать мои художества…
– А вы так уверены, что никто не брал?
– Конечно. Граждане на уголовку не навкладывали, а Максим в полицию не обращался, сами понимаете.
– Погодите, погодите, – я полистала изображения, нашла нужное «Динамо-Волга», – это тоже вы?
– Я. И многое другое – тоже я. А почему именно этот проект? – прищурился он. – Погодите-погодите, неужели это вы рвались ко мне на «обучение», со своими трудовыми копейками? Елена.
– Нет, это не я. Но я знаю, о ком речь. Слушайте, да вы талант, – искренне признала я.
