– Какой «Цезарь»? – удивился главврач. – Такого там и не было, насколько я помню.
– Не было. Наверно, – согласился Шкадов. – Зато вы были. И немного поработали официантами, а может и поварами. Вы лично. И кто еще с вами был.
– В каком смысле поработал? – растерялся Пласковский.
– В прямом. Перед тем, как Василий Дмитриевич скончался. И в ядах вы разбираетесь, наверняка. Вы же медик. Так какой яд вы ему подложили?
– Молодой человек! Что вы себе позволяете!? – Пласковский побелел.
– Не позволял бы, если бы не знал точно, – слегка блефанул Дмитрий. – Итак, я вас слушаю. Или вы хотите давать показания официально, будучи задержанным?
Дмитрий опасался, что собеседник сейчас закроется и начнет требовать адвоката. Как действовать тогда, Шкадов понимал приблизительно. Но понимал и то, что дожимать врача надо сейчас.
– Итак, вы взяли вино и закуски и…
– Это Ветров. Он любит шутить, – сказал Пласковский, тяжело вздохнув и глядя в сторону. – Говорит, давай сами отнесем. Я не хотел, но он не очень …не очень добрый человек. Точнее, он нормальный, но иногда на него находит. Я не стал спорить, взял вино, рюмки на поднос. А он тарелочки с закусками, и мы пошли.
– А потом что?
– Посмеялись все. Мы тоже сели за стол. Выпили. Ну, а потом… Василий Дмитриевич. Ну, вы сами знаете.
– Вы ему наливали?
– Нет. Не помню. Они сами наливали. Кто хотел. Или Ветров. Не помню. Честно.
– А когда ему плохо стало, вы помощь ему не оказывали? Вы же врач все- таки.
– Да. Сначала сказал, чтобы скорую срочно. Я подумал, что сердце. Он не очень здоровый человек был. Соответственно, пытался реанимировать. Но он очень быстро… Не мгновенно, но почти.
– Так какой это яд был?
– А мне, откуда знать. Я его не травил, – в этот момент Шкадову показалось, что и главврачу может стать плохо. Он решил слегка переменить тему.
– А перед этим вы ничего не заметили необычного, странного? У Ветрова, например. В его поведении.
– Что там странного может быть? Все знают всех. Ветров? Запомнил только, что они с Чигаревым куда-то выходили. Почему-то по заднему коридору, к балкону. Есть там такой, в сад выходит, почти к забору.
– Может покурить?
– Там курительный салон есть. Зачем им зимой на балкон?
– Владимир Иванович, а о чем разговор вообще шел в тот вечер?
– Как обычно. О политике, новости обсуждали.
– А что конкретно?
– Молодой человек, – Пласковский, кажется, начал немного приходить в себя, – конкретные разговоры там ведутся отдельно от гостиной. Там же ведь, напомню вам, и жены были. Можно в библиотеку выйти, в бильярдную, в ту же курилку.
– А были люди, которые Цветкова не любили?
– Нет, – главврач помотал головой. – Явно нет. Он мужик спокойный, большой дипломат. Никому ничего плохого не делал. Явно.
– Хорошо. И заключительный пока вопрос. А как ваше общество относится к нынешнему руководителю региона?
Пласковский опять замолчал, взял паузу и посмотрел в потолок.
– Они люди государевы, – наконец произнес он. – Кого пришлют, с тем и будут. Спорить себе дороже.
– А вы?
– А мне вообще до лампочки. Поможет медицине – спасибо скажем. Не поможет – сами будем крутиться, не привыкать.
– Данилов помогал?
– Помогал. Когда мог. Но вы же обещали, что вопрос последний, – буквально взмолился Пласковский.
– Обещал. Поэтому откланиваюсь. И просьба: разговор у нас был неофициальный и о нем никому не слова. Договорились? Тем более, что я вас уже не обвиняю. На данный момент.
Главврач только кивнул. Дмитрий ему совершенно не поверил. Он осознавал, что сунул палку в осиное гнездо. Хорошо это или плохо, Шкадов еще не понимал.
Выйдя на улицу, Дмитрий набрал номер Русакова. Тот не отвечал. Шкадов сунул мобильник в карман и задумался.
Глава двадцать девятая.
Виктор Васильевич Санин сидел на диване и слушал гудки мобильника. Потом они сменились на короткие и на экране появилась короткая эсэмэска «Занят. Перезвоню». Санин взял подушку, устроил ее поудобнее и вытянулся на диване. Чувствовал он себя не очень, хотелось спать, но спать-то как раз по его разумению нельзя было ни в коем случае. Проспишь сейчас, и выбросят, как ненужный хлам. Он думал, вспоминал свою жизнь. Всегда Виктор Васильевич боролся с возрастом. Отгонял от себя любые мысли о том, что пришла зрелость и уже совсем близко старость. Он одевался по-молодежному, вел себя соответственно, женщин выбирал помоложе. Ясно, что он не звезда экрана, поэтому на двадцатилетних только засматривался, а выбирал сорокалетних. В чем-то он все же был реалистом. Хотя далеко и не во всем. Были вещи, в которых Санин ощущал себя лучшим. И хоть и не хотел себе в этом признаваться, боялся, что когда-нибудь ему предпочтут кого-то умнее, ловчее, быстрее, наконец, моложе. Назад старался не оглядываться. Вот сейчас оглянулся, и стало страшно.
Санин закрыл глаза, стал задремывать, но потом резко встрепенулся. Посмотрел на часы. Минут двадцать из жизни он все же выпустил. Виктор Васильевич секунду поколебался и снова набрал номер. Он вполне предполагал, что ему никто не ответит, однако к его удивлению услышал высокий, чуть нервный голос:
