Тамара ОРЛОВА
Ловушка для ящериц
П о в е с т ь
1
Утренняя панорама небольшого курортного, а когда-то важного имперского города, поделенная на две неровные части: солнечную белую и синюю от тени заросшего кривыми дубками холма, - появлялась с правой стороны спускающегося вниз автомобиля на четвертом витке горной дороги. На предыдущем извиве от нетерпения увидеть живое море, а не скользкую полоску за железнодорожным окном и не китайскую миниатюру в узком дворовом проеме многие пассажиры открытого таксомотора стали приподниматься на своих местах. Ветер, срывая шляпы и шали, смешно надувал рукава платья и забивал мягким шифоном рот.
Никто никого не слышит из-за оглушительного полотняного хлопанья. Сосед справа, удерживая панамой длинные седые волосы, громко кричит что-то про раскроенные трещинами диабазы, а она всякий раз, как машина подъезжает к внешнему краю дороги, закрывает глаза и сжимает пальцы в кулак, чтобы не дать кольцам соскользнуть в пропасть. Не чувствуя боли, представляет то место в спине, куда вонзится первый острый камень, и как рассыпятся один за другим позвонки в момент глухого приземления на мясисто розовые куски этого самого диабаза.
Холодный, перехватывающий дыхание ветер неожиданно стихает, за следующим поворотом слышен только стрекот мотора и цикад, запах степного зноя, тлеющих под низким солнцем камней. Последний виток проходит немногим выше подножья, и городок открывается, как на разборчивой гравюре: прошлого, эклектичного века виллы среди зонтичных крон итальянских сосен; опущенные в кудрявый кресс-салат черепичные крыши низкой городской застройки; рядом, на травянистом поле, - мраморная античная крошка, по которой бродят пестрые козы, позванивая оловянными колокольцами. Чуть дальше и левее - причал с именными (на зеленых бронзовых дощечках имена по большей части умерших людей) местами для лодок. И, по мере того как изображение увеличивается, уточняясь сквозь лупу узнавания до неопрятного подтека по фронтону церкви святого Стефана, до бледно-розового георгина в городском саду, увеличивается и волнение, правда, уже не такое острое, как в ожидании моря. Все ли на месте?
Так, как в прошлом году оставили. Вывески, лошадей с повозками, заигрывающих с покупателями торговцев, деликатесный и ужасно дорогой ресторан, виллу, в конце концов саму хозяйку? Ее внуку и внучке, при живых безалаберных родителях сиротам, предназначался небольшой пакет с игрушками и шоколадом, которые, разумеется, можно купить и здесь, но которые Мина всякий раз привозит с континента.
- Здравствуйте, как поживаете?
- Милости просим, просим! Погода теперь установилась, надеюсь, вы хорошо доехали...
Да, обстановка на вилле прежняя, возможно, отыщется в каком-нибудь пыльном ящике потерянный в прошлом сезоне браслет, она так ненавидит бессмысленные пропажи. Из раскрытого платяного шкафа пахнуло лавандой и едва заметно - ее летними духами, да, конечно, зимой здесь никто не жил. Оставив вещи нераспакованными, она вышла на террасу. Ну нет, здесь не хватает плетеного кресла с высокой спинкой. Скорей всего птицы из него вылущили солому, жаль-жаль. И только в саду, через который кривая, пока еле заметная стежка ведет к морю, Мина почувствовала наконец, как остатки дорожной тревоги растворяются в поющем от жары воздухе, а с ними заодно - и зудящая под левой лопаткой невралгия. Вот тут наступило разочарование, легкое и приятное: ничего не изменилось, они снова вернулись сюда.
Впрочем, в этот раз она приехала одна. Мужа на несколько дней задержали якобы неотложные дела, но сейчас она на него не сердилась. В этом просторном, с низкими потолками и покатой, как все побережье, террасой доме время сохранялось настолько чистым и невозмутимым, что даже воду в вазе для рододендронов не нужно было менять. Она наклонилась за лежавшими на чемодане цветами и увидела книгу, оставленную Марком под кроватью год, а может, два или три назад. Ей сделалось хорошо и весело, словно они не уезжали отсюда на зиму, да и зимы, собственно, никакой не было, поскольку она ее не помнит, а Марк вышел только что за покупками или в кафе с доктором поболтать.