— Мы еще посмотрим! — проворчал Николя, пожимая речами. — Он не вчера на свет родился, и уловки этих Апщье слишком просты для него.
Тогда Жерве пришел в ярость. Самым необъяснимым и непредвиденным образом этот связанный по рукам и нога человек, который знал, что его ждет виселица, вдруг счел для себя невыносимым, что его словам не верят. Даже думая о том, чтобы повыгоднее продать свои сведения он прорычал одержимый слепой яростью:
— Банда ослов! Нечего вам тут надуваться индюками изображать умников и поздравлять друг друга с победой! Говорю вам, что он последует за Гонне. Иначе он поступить не может. А как будет реагировать ваш мессир Арно когда узнает от Гонне, что его жена — любовница Жана д'Апшье и что именно она вызвала сюда своего любовника чтобы отдать ему город?.. Гонне представит доказательства что они проводят вместе ночи!
Ответом было гробовое молчание. Никто не мог верить своим ушам, все смотрели друг на друга, а Катрин, с лицом серее платья и с дико расширенными глазами осталась прикованной к своему месту…
— Доказательство?.. Какое доказательство? В страхе от эффекта, произведенного своими словами, Жерве не решался пошевелиться и замолчал. Тогда она, очнувшись от оцепенения, бросилась на него и, вцепившись руками в ворот его грязной куртки, начала бешено трясти.
— Какое доказательство? — кричала она. — Будешь говорить? Какое доказательство?.. Говори, или я прикажу содрать с тебя шкуру!
С испуганным стоном Жерве выскользнул из ее рук и упал к ее ногам лицом на пол. Он пробормотал:
— Одну из ваших рубашек… а также письмо… любовное письмо… или даже обрывок письма.
Но молодая женщина переоценила свои силы. Она была доведена до полного изнеможения, а резкое движение, с каким она бросилась на Жерве, разбудило боль в плече. Она открыла рот для того, чтобы что-то сказать, но не издала ни единого звука. Ее глаза широко открылись, и, взмахнув руками, она упала на пол без сознания рядом с пленником.
К ней немедленно бросились. Беранже, который все время, пока длилась эта сцена, был неподвижен и нем как статуя, опустился на колени, чтобы поднять ее голову, но уже Николя Барраль нагнулся к ней и; просунув одну руку под плечи Катрин, а другую — под колени, поднял ее с пола с такой легкостью, как будто бы она ничего не весила.
— Только этого недоставало! — проворчал он сердито ни в коем случае не следовало присутствовать при этом допросе. Этот удар может ее убить, — добавил он, жалостью рассматривая бескровное лицо с синевой под глазами.
Аббат Бернар покачал головой.
— В любом случае пришлось бы все ей рассказать! Отнеси ее в комнаты, Николя, и поручи Саре. Расскажи ей что произошло, и возвращайся. Ты мне еще нужен.
— А его куда денем? — спросил Кудерк, кивком головы показывая на Жерве. — Сразу повесим?
Аббат, в свою очередь, посмотрел на пленника. И в его обычно мягком и таком благожелательном взгляде не оставалось ни следа пощады. Этот человек вызывал в нем такой же ужас, как и тот дьявольский план, в котором он только что признался.
— Нет, — сказал он холодно. — Продолжим! Жерве еще может очень многое нам сообщить. Например, имя того, кто нас предает. Опасность, угрожающая мессиру Арно, заставила об этом временно забыть, но это надо срочно выяснить.
Совладелец Монсальви сел на скамеечку, оставленную Катрин, посмотрел предыдущие записи показаний пленника и вздохнул:
— Теперь, Жерве, ты будешь отвечать мне. Но не питай иллюзий: мои условия те же, что и у госпожи Катрин. С той только разницей, что я присоединю к этому отпущение твоих грехов, если ты искренне раскаешься… перед тем, как тебя повесят!
Час спустя, в то время как Катрин под присмотром Сары спала глубоким сном под действием успокоительного снадобья, когда закованный в цепи Жерве был водворен в одну из камер донжона, из которой перед этим спешно убрали соления, и когда аббат Бернар с озабоченным лицом возвращался в монастырь, чтобы ждать там дальнейшего развития событий, Николя Барраль в сопровождении четырех солдат стучал в дверь Огюстена Фабра, плотника. Не получив ответа, он высадил вышеозначенную дверь. Услышав шум, из соседних окон и на пороге домов показались напуганные люди в ночных колпаках, заблестела сталь топоров и ножей ввиду непредвиденной, как им показалось, атаки противника.
Действительно, с самого начала осады люди Монсальви засыпали, положив оружие на расстоянии вытянутой руки даже у Гоберты Керу целыми днями работал точильный круг. Правда, пока на нем заострялось не более чем веретено, превратившееся в наконечник копья, но в снах торговка полотном видела себя Орлеанской Девой, своей любимой героиней.
Начал заниматься день. Повсюду раздавались хриплые Крики петухов. Впервые за последнее время небо было безоблачно, и утренняя звезда сверкала на нем, как крупный голубой алмаз.
И первое, что увидели горожане, была именно эта звезда. По крайней мере, с этой стороны их беспокойство было развеяно. Вторым был развороченный дом Фабра, откуда Николя и его солдаты выходили ни с чем. Дом был пуст, Огюстен и Азалаис необъяснимым образом скрылись.
