Когда рожаешь на Манхэттене и начинаешь гулять с ребенком, прошлое со всех сторон обступает тебя, не дает покоя. Каменные стены Шестой авеню у здания «Тайм-Лайф», где ты когда-то сидела, остужая ноги в воде фонтана, ночной салон красоты, куда ты захаживала, такой обшарпанный при дневном свете, реклама Таймс-сквера — переливающийся огнями мужчина с сигаретой «Кэмел», и тебе не терпится удостовериться, что он по-прежнему выпускает дым кольцами. Все вспоминается. Болит сердце при виде цветов у Рокфеллер-центра, тротуара, выбеленного солнцем, облаков, сливающихся с домами, зелени на Парк-авеню, угловых магазинов. Ностальгия гложет душу, когда ты проходишь мимо агентства «Райан-Дэви», ее сменяют волны боли при воспоминании о юных надеждах и юных разочарованиях, о мечтах полуребенка в теле женщины, переполненном ожиданием. Как живо вспоминаются они теперь — надежды тех дней и молодость тех лет. И как все теперь видится по-другому, под новым, расширившимся углом зрения. Теперь у тебя есть якорь, зрелость, цель, теперь ты женщина.
Пять часов, Марти сидит у телевизора.
— Чем ты занят? Опять смотришь телевизор?
— Я учусь, наблюдая за игрой актеров. Ева пренебрежительно отвернулась.
— Это очень здорово. Я начал так много понимать, просматривая все эти старые фильмы. Богарт — потрясающий актер!
Ева тяжело вздыхает и тащится в ванную с охапкой пеленок. С какой тоской вспоминает она прошлое, незабываемые времена, когда все взгляды обращались в ее сторону, стоило ей появиться на светском приеме или на коктейле. Еве казалось, что ее оторвали от всего этого, бросили в заточение, прежде чем она по-настоящему вкусила от радостей жизни.
А что теперь? Она, которой по праву следовало бы блистать, тянет лямку нудной семейной жизни, и больше нет блестящих мужчин, которые толпились у ее порога, возили ее по интересным местам; она, которая всегда была в центре внимания, где бы она ни появилась.
Какую зависть вызвала в ней Кэрри, когда они встретились в парке! Кэрри ничто не связывает, она свободна, как вольный ветер, и воспринимает это как должное, не понимая, что ей повезло. Нет, конечно, в жизни Евы есть свои радости, есть у нее то, чего нет у Кэрри, — сын, Эндрю. Да и Еве тоже повезло — Эндрю не родился ни китайчонком, ни даже ярко выраженным евреем. Эндрю — маленькое совершенство, и Ева уже не может себе представить, чем она жила прежде, когда не знала этой всепоглощающей любви и нежности.
Но что касается всего остального, что касается замужества — от ее былых чувств по отношению к Марти сейчас мало что сохранилось. Чем больше Ева думала об этом, чем чаще анализировала ситуацию, тем яснее становилось для нее, что чувство, ошибочно принятое за любовь, было на самом деле обыкновенным любопытством и столь же обыкновенным пробуждением чувственности. Естественно. Евино воспитание и представления о жизни, полученные в семье, должны были заставить ее поверить, будто это и есть любовь.
Да и какая разница! Чем бы ни было то чувство, оно угасло.
Что она могла теперь сделать, чтобы сохранить семью? Ровно ничего. Она пробовала.
Ева выбросила одноразовые пеленки в плетеную корзину. Она взяла на руки маленького Эндрю и понесла укладывать его. В открывшуюся дверь ванной хлынул рев телевизора.
— Я сказала, что требую развода!
Марти уронил вилку и уставился на Еву, не веря своим ушам.
— Но, детка, я не понимаю. Ты же сама говорила, что у нас с тобой подлинное чувство, мы же любим друг друга.
— Мы не будем жить вместе, Марти. Я не хочу.
— Но почему?
— Почему? Я могу привести миллион причин — почему! Ты готов и дальше жить таким же образом — водить такси и ждать неизвестно чего. Тебе все кажется, что наступит день, когда прибегут с Бродвея умолять, чтобы ты согласился сыграть главную роль в их новой постановке. Так вот, Марти, этого никогда не случится, потому что не бывает такого. Я все время стараюсь втолковать тебе это, я хочу тебе помочь, но ты не обращаешь ни малейшего внимания на мои слова. Возьми хотя бы свою внешность. Я тебе уже тысячу раз говорила — пойди и сделай глубокую чистку! Так нет же, у тебя один ответ — все это глупости. Марти, мне не нужен миллион долларов, но на твои заработки невозможно прожить!
— Лапка, ты меня просто не понимаешь! Беда твоя в том, что ты ориентируешься исключительно на материальные ценности, в этом вся проблема!
— Меня совершенно не интересует, как ты толкуешь мои проблемы!
— Но ты действительно ориентирована только на материальную сторону жизни, и это губит наши отношения!
— Марти!
Ева разгневанно повела рукой вокруг, показывая убогую обстановку их жилья.
— Я не хочу так жить, я не хочу жить в этой скудости и не могу в ней жить. Больше я терпеть не буду — хватит с меня.
— У меня такое впечатление, что существует уровень восприятия, недоступный тебе. На этом уровне ты перестаешь что-либо понимать. У тебя все просто, все должно быть разложено по полочкам: черное и белое, без нюансов, без оттенков.
