Маска высохла. Пора снимать. Долорес смыла ее. Маска сделала свое дело — кожа натянулась, стала еще упруже, еще мягче. Но Долорес осталась недовольна результатом. Она сегодня не нравилась себе. Пожалуй, надо заняться волосами. Долорес позвонила в салон красоты, и ее записали на послеобеденное время.
Они встретились взглядами в зеркале и не спешили отвести глаза. Они будто заглянули в души друг друга и убедились, что давно знакомы. У Долорес даже дух захватило.
— Кто такая? — спросила она Жан-Клода, гомика, накручивавшего ее волосы на бигуди.
Фиона Варне.
Маникюрша Рокси спросила:
— Вы видели последний номер «Вог»? Там ее фотографии и информация о ней. Вот журнал, возьмите в свободную руку. Страница семьдесят шестая.
Долорес открыла журнал на семьдесят шестой странице:
«Фиона Варне, изысканная субретка, выглядит на этих страницах еще более неподражаемой, еще более яркой, чем в ослепительном свете огней рампы в ночных клубах. Она сочетает в себе современность, даже сиюминутность с личностной неповторимостью, в меру сдобренной европеизмом, который она приобрела в годы изучения философии в Сорбонне. Никого не оставляющая равнодушным, интригующая Фиона, как через призму, рассыпает свое отражение по множеству зеркал, вечно сияющая и ребячливая, но способная раскрыть в своих песнях и внутреннюю жесткость, и ранимость. Создается впечатление, будто жизнь одарила ее способностью прозреть и понять смысл человеческого существования. Ее глаза, наделенные природным ясновидением, смотрят в самую истину, в самую суть вещей.
Фиона, воплощенная витальность и энергия, сверкает как фейерверк, волшебно рассыпающийся в небе. Она рассыпает лучи света везде, куда бы ни пришла. Темноволосая и трагичная, остроумная, интеллигентная, склонная быть веселой, а подчас и богемной, она поет песни, в которых чередуются печаль, мелодичность, веселье. Фиона в песнях раскрывает свое женское естество, суть женщины, все знающей, ждущей, зовущей, свободной, брошенной, прелестной.
На этой фотографии ее мускулистое, напряженное тело облачено в клетчатый брючный костюм, сапоги, дубленку».
Долорес рассматривала журнальный разворот, вглядываясь в совершенную лепку ее лица, гладкость кожи, в ее загадочные, горящие и покоряющие глаза. Оторвавшись от журнала, Долорес увидела, что Фиона с улыбкой смотрит на нее.
Обе в одно время сели под сушки, в одно время вышли, в одно время сели в кресла на укладку. А потом они вместе оказались в раздевалке — Долорес рядом с завораживающей ее Фионой.
У обеих свежевымытые, блестящие, душистые волосы. Поверх кожаной юбки и трикотажной облегающей рубашки Фиона надела пальто, сшитое на манер шинели. Она выглядела небрежно-элегантной и спортивной. Ее стиль. Но глаза, ее страдающие глаза! Долорес снова увидела их, эти мудрые, зовущие глаза, которые так и говорят — следуй за мной, я хочу, я нуждаюсь, и я могу дать! Да, да! Долорес казалось, что все клетки ее тела кричат — да! — независимо от ее разума, одними только чувствами она знает и понимает, что перед ней стоит сама суть ее поисков. Вот эта блестящая молодая женщина заполнит собой ее пустоту, станет ответом на ее вопросы!
Они вышли на улицу, и Долорес продолжала всем своим существом ощущать присутствие Фионы. Мимо проносились такси, разрезая воздух, забрызгивая их грязью, отдувая их волосы, но это не имело ни малейшего значения. Имело значение только присутствие Фионы рядом с ней и ощущение их единства, взаимной принадлежности.
Они сидели в затемненном углу за шерри с бисквитами. Долорес утопала в душе Фионы, сиявшей в ее глазах, испытывая ранее неведомое ей чувство свободы и гармонии. Она опустила глаза и увидела собственное отражение в бокале.
Фиона внимательно изучала ее. Она сказала:
