Лаборатория Дэвида была куда опрятней его ателье. Увеличитель, ванночки с реактивами, рулоны бумаги, непонятные бутылочки на полке — все это создавало атмосферу таинственную и притягательную. Ева тихонько наблюдала из уголка, как Дэвид отряхивает проявленные негативы, как вешает их сушить, закрепляя бельевыми прищепками. Печатать Дэвид собирался на другой день — пусть негативы просохнут, как следует.
— Отлично, отлично, — приговаривал он, удовлетворенно рассматривая негативы.
— Но тут же ничего не видно! — удивилась Ева.
— Тебе не видно, а я все вижу, — ответил он. — Как насчет сигареты? Только не в лаборатории, дым негативам ни к чему!
Они уселись на низкий диванчик, наполовину заваленный всякой всячиной. С наслаждением выкурив сигарету, Дэвид повернулся к Еве и, прежде чем она успела опомниться, поцеловал ее. Ева почувствовала нежную влагу его раскрытых губ и упругость языка.
Откликаясь на это касание, ее тело выгнулось, прильнуло к его телу, они сплелись, дыхание участилось… Неожиданно Ева резко освободилась из рук Дэвида.
— Что такое? — хрипловато спросил он.
— Ничего… дело в том… как сказать… я боюсь! — она нервно одергивала свитер.
Дэвид нежно потянул ее к себе:
— Не нужно, все будет очень хорошо. Она покачала головой:
— Нет, нет! Нельзя так возбуждаться. Можно и не совладать с собой.
Дэвид недоуменно уставился на нее.
— Нет, Дэвид, ты мне очень нравишься, не в этом дело. Я бы хотела тоже тебе нравиться… чтобы ты чувствовал…
— Детка, — тихо сказал он. — Но ты же мне страшно нравишься!
Волосы Дэвида вконец разлохматились, его глаза светились нежностью.
— Понимаешь, мне нужно твое уважение.
— Все правильно!
— Но мне страшно, страшно так… волноваться, потому что я не знаю, что будет потом.
— Чего ты не знаешь?
— Я боюсь, что могу совершить смертный грех… Седьмую заповедь нарушить.
— Что-что?
Дэвид нахмурился и глянул на Еву так, будто прикидывал, в своем ли она уме.
— Ты придуриваешься или как? — Нет.
Ева поднялась с дивана и огорченно посмотрела на Дэвида.
— Как бы меня не влекло к тебе и как бы инстинкт не подсказывал, что я могу… потерять себя, я знаю, что мне следует остановиться. Взять себя в руки.
Дэвид с минуту пребывал в совершенной растерянности.
— Как хочешь. — Он пожал плечами и тоже поднялся на ноги.
— Не сердись! — взмолилась Ева.
Он с размаху пнул, пустую жестянку. Ева заметила, что он даже как-то встряхнулся, видимо, стараясь избавиться от возбуждения.
Боже мой, что она натворила! Однако эта мысль была исполнена гордости — вот что она может! Как бы ей хотелось, чтобы с Дэвидом все шло своим чередом. Конечно же, надо было остановиться, католическая церковь рассматривает секс как смертный грех, к тому же и Дэвид перестал бы уважать ее после этого, а значит, речи не могло бы быть, чтоб он на ней женился…
Дэвид широко улыбнулся.
— Все в порядке, кисуля! Я бы не хотел тебя заставлять, раз ты не хочешь!
Ева не удержалась:
— А ты бы хотел, если бы это не было смертным грехом? Теперь его взгляд был серьезен.
— Очень хотел бы. И это совсем не грех.
— Но католическая церковь…
Дэвид заправил рубашку в брюки и, тщательно подбирая слова, сказал:
— Детка, я хочу, чтобы ты поняла: ты первая католическая девственница в моей жизни.
Ева пропустила мимо ушей его слова. Отец предупреждал ее — мужчины будут стараться внушить ей, что так поступают все, что Ева должна быть такой же, как остальные. «Я тоже когда-то был подростком, — сказал Джо Петроанджели, — и не забыл, какими способами соблазняют молоденьких дурочек». В конечном счете, сказал отец, Ева выиграет именно тем, что она — добропорядочная девушка, которую можно уважать, на которой можно жениться.
Ева сочувствовала Дэвиду: он повел себя как любой другой мужчина. Отец как раз и твердил, что мужчинам свойственно такого рода поведение, для девушки же это испытание, которое она обязана выдержать. Ева была горда тем, что выдержала.
Ночью, лежа на своей узкой кровати, Ева пыталась представить себе свою жизнь в качестве супруги Дэвида. Миссис Дэвид Розенберг. Ева Розенберг. Ева Парадайз Розенберг. Ева Петроанджели Розенберг.
Мистер и миссис Розенберг. Ева и Дэвид Розенберг. Дэвид и Ева Розенберг, Дэвид с Евой Розенберги.
Мистер и миссис Джозеф Петроанджели объявляют о помолвке своей дочери Евы и мистера Дэвида Розенберга, известного нью-йоркского фотографа. Их дочь — знаменитая модель, выступающая под именем Евы Парадайз.
Ева пришла в такое волнение, что не могла заснуть. Отец будет горд и счастлив, когда увидит свою дочь невестой.
Но сколько ни грезила Ева наяву, она не забывала и о реальности, с ужасом припоминая, как легко отдала себя воле Дэвида и как далеко позволила ему зайти. Но в воспоминаниях ничто не казалось греховным — она влюблена, а для любви естественно дарить. Что подумал бы Евин отец, если бы мог прочесть ее мысли? Ева гнала их от себя, но они упрямо возвращались.
