Кэрри редко приходилось слышать от Джефри связную французскую фразу с употреблением и подлежащего, и сказуемого. Он строил свою репутацию на повторении нескольких стандартных выражений, на произнесении гласных в нос и на легком заикании между словами, долженствовавшем показать, как он затрудняется в подборе нужных слов для обозначения сложной мысли. Среди людей, не причастных к языкам, это заслужило Джефри репутацию полиглота. В колонках светской хроники о нем обыкновенно писали: «Учтивый Джефри Грипсхолм с европейскими манерами, известный своими приемами и коллекциями произведений искусства» — и добавляли, что хозяин коллекций беседовал с имярек «на чистейшем французском».
Гостиная Джефри изобиловала полотнами, изображавшими преимущественно пастушек и молочниц. Богато украшенный резьбой потолок был целиком вывезен из Франции. Мебель из черного дерева, великое множество столиков, инкрустированных металлами и черепахой, а также полудрагоценными камнями вперемежку с изящными бронзовыми украшениями. Гостям оставалось лишь маневрировать между произведениями искусства. Ведя за собой Кэрри и Еву, Джефри представлял их своим гостям, с большинством которых Кэрри уже встречалась раньше. Она отметила присутствие короля туалетной бумаги с супругой, фабриканта готового платья Ленни Ли, который продвинулся по социальной лестнице, став продюсером бродвейского шоу, журналистки из отдела светской хроники, каких-то европейцев, парочки голливудских типов, нескольких невыразительных манекенщиц, итальянца из семьи, которая четыре поколения прожила в Америке, — недавно все звали его Фрэнки, теперь же он вдруг превратился во Франческо и не без успеха выдавал себя за графа.
— В библиотеке есть нечто, странным образом не соответствующее декору моей твердыни. Не желаете ли взглянуть? — предложил Еве Джефри.
Ева последовала за ним в библиотеку, где Джефри показал величайшее из своих сокровищ — картину Сера.
— Хоть мой природный вкус склоняет меня к искусству орнаментальному и чувственному, наилучшим примером которого, без сомнения, является рококо восемнадцатого века, я не сумел устоять перед изысканностью этого образца пуантилизма, — говорил Джефри.
Позднее Ева услышала, что картина была застрахована на двести тысяч долларов.
— Кэрри!
Она повернулась и чуть ли не нос к носу столкнулась с недавним производителем готовых тряпок.
— Вы никогда мне не звоните! — пожаловался Ленни Ли. — А я так ждал вашего звонка.
Керри напряглась от звуков его высокого и скрипучего голоса, от взгляда его глаз-бусинок.
— Разве вам не интересно взглянуть на весенние моды? — Ленни вращал свой бокал между мясистых ладоней. Говорили, он не оставляет бизнеса готового платья, потому что это отличная приманка для женщин. — Если пожелаете что-нибудь купить, я дам хорошую скидку. Давайте встретимся завтра за ланчем, а потом пройдем ко мне.
— К сожалению, Ленни, никак. Ужасно много работы.
— Работа и работа, с утра и до ночи? — голос у него был просто омерзительный.
— Что делать, — Кэрри отвернулась от него.
Король туалетной бумаги Фред Акерман беседовал с французской баронессой, возмещая избыточной жестикуляцией недостаточное знание французского. Его жена Лорин, которая, хотя и жила девять лет подряд летние месяцы на собственной вилле на мысе Ферра, но так и не выучила ни слова по-французски (да и по-английски едва умела связать несколько фраз), стояла рядом, поглядывая на мужа рыбьими глазами.
Кэрри пыталась пройти мимо них, но Фред ухватил ее за руку:
— Сто лет, как не видались, — закричал он, привлекая ее к себе. — А вам я так скажу, — обратился он к баронессе, — зайдите как-нибудь и посмотрите нашу коллекцию. Может, у Джефри коллекция больше, но наша тщательней подобрана, разве нет, Лорин?
— Да, — подтвердила жена, глядя прямо перед собой.
— У нас есть Пикассо, — хвастался Фред. — А недавно мы приобрели новую вещь, мечту коллекционера, верно, Лорин?
— Да.
— Купили Раушенберга, — Фред прямо раздувался от гордости. — И всего за десять тысяч. Даром же! И не подлежит налогообложению — я объявил, что это собственность моего фонда!
— Восхитительно, — сказала баронесса.
— Вам надо посмотреть коллекцию. Скоро мы с Лорин пригласим к себе народ — как только вернемся из Европы.
Баронесса кивнула и, перейдя на французский, извинилась и исчезла в толпе. Фред с Лорин переместились поближе к Ленни Ли, который разговаривал с девушкой в белом парчовом брючном костюме.
Увидев, что Кэрри осталась в одиночестве, Джефри Грипсхолм ринулся к ней.
— Eva est absoleuneut ravissaute! Une vrai ange, nou? [4] — Кэрри поискала глазами Еву и увидела ее в другом конце зала в окружении нескольких мужчин.
Ева выпила целый бокал шампанского, от которого у нее кружилась голова и все нравилось. Она пришла в восторг от собственной уверенности, от собственного остроумия и умения держаться, не говоря уж о комплиментах со всех сторон.
— Вы понимаете или нет, что вы самая привлекательная девушка в городе?
— Как же так, что мы не познакомились раньше?
— Новое лицо — что может быть прекрасней нового лица?
