– Ли, позволь я скажу тебе кое-что. В этом мире все равны. Но кто-то всё равно равнее. Мне не место там, куда ты подашься. Пройдёт время, и тот, другой образ жизни тебя изменит. Ты захочешь большего, а я не смогу этого дать. Ты захочешь жить иначе, так, как я не сумею никогда. Тогда и настанет наш конец, и это навсегда изменит наши судьбы. Поэтому я останусь там, где должен. А ты подумай, чего хочешь. Потому что в конечном счёте только это и имеет значение. Сейчас мы стоим на перепутье. Уйти или остаться – вот что важно.
– Хочешь сказать, что отпустишь меня, если я так решу? – внимательно спросила я, посмотрев ему в глаза.
И мне показалось, в их глубине что-то опасно блеснуло, словно я задала вопрос, на который знала ответ.
– Я уже много раз говорил это, – произнёс он. – Ведь у каждого решения есть последствия, Лесли, и ты это знаешь. И каждое решение имеет свою цену.
По моей спине пробежал холодок. Весёлый, шумный бар остался где-то за пределами нашего разговора, далеко-далеко отсюда. Виктор Крейн давал мне выбор, которого не было, и я побоялась даже думать о том, что будет, если я откажу ему. Мягко положив ладонь на его смуглую щёку, я тихо сказала:
– Я могу смириться со многими вещами, но пожалею, если потеряю тебя. Однако условие есть. Тебе придётся самому сообщить об этом моей матери.
– Конечно, – спокойно сказал он.
Морщинки от улыбки у его глаз проявились ярче. Вик крепко обнял меня, притянув к своей груди, и поцеловал в макушку, ласково баюкая. И, обнимая его в ответ, я подумала о том, что было бы, скажи я «нет».
– Тогда дай мне слово, что больше никого не убьёшь, – шепнула я, касаясь губами его шеи поверх воротника рубашки. – Дай слово, что ты закончишь эту охоту. Я не хочу лишиться тебя. Я не хочу бояться тебя.
– Если ты скажешь – не буду. Но закончить её я обязан, иначе покойной жизни не будет, Лесли. Все, кто должен понести наказание, его обязательно понесут до того, как мы навсегда оставим это позади.
Он отстранился и посмотрел прямо в мои глаза. И в тот момент, глядя в лицо Вакхтерона, я поняла: он, как всегда, мне не лжёт.
– Клянусь.
На следующее утро Вик предложил прокатиться верхом на лошади, и я согласилась. Совсем рано, ещё когда рассветный туман лёг на равнину, он отвёл меня в конюшню. Его тёплые руки легли на мою талию. Он легко подсадил меня в седло и поставил ноги в стремена.
– Так удобно, чикала?
– Да, вроде бы.
Он улыбнулся, глядя снизу вверх, и ласково поцеловал моё колено. Погладил по сапогу для езды, который мне одолжила Рашель.
– А ты поедешь со мной?
– Конечно, любимая. Как иначе.
Вик сел на Талисман и перехватил дополнительный повод у моей лошади. Мне выдали покладистого вороного мерина по имени Полумесяц, и он на вид казался крайне спокойным парнем с умными тёмными глазами. Я принесла ему яблок и моркови, чтобы он был ко мне подобрее и не скинул со спины.
Может быть.
Вик молча толкнул в бока Талисман и вырвался на свободу, увлекая меня следом за собой.
Мы на ранчо уже третий день. Мы проводили вместе дни и ночи, и нам было так хорошо, как никогда. Каждое утро мы завтракали большой компанией. Я, Вик, Рашель и его дядюшки – все собирались за общим столом и разговаривали. Сегодня, например, порешили, что Адам и Тео приедут к Вику в Скарборо, потому что один он с ремонтом явно не управится. Рашель обещала побывать как-нибудь в гостях, но не во время ремонта, элегантно уклонившись от темы. Чёрт возьми, с каждым днём она нравилась мне всё больше!
Во время нашей прогулки Вик учил меня, как управлять лошадью. Пока что я ничего не умею, но, по крайней мере, сейчас, когда Полумесяц бежал нога в ногу с Талисман, не норовила выпасть из седла.
Вик рядом и в случае чего страховал меня, придерживая за руку. Одет он, как всегда, сногсшибательно, по-индейски, один чёрт знает, как ему приходит в голову напялить всё это разом: на нём свежештопаная голубая гавайская рубашка в белых цветах и свободные джинсовые шорты. На ногах – кожаные ботинки.
– Тебе нравится ездить верхом?
Что ему ответить? Я посмотрела на него и заулыбалась. Счастливый, молодой, весёлый… и такой свободный. Коса плещет за спиной, рубашка развевается, а глаза… глаза непередаваемые. Таких у него ещё никогда не было. Сверкают, как два лунных камня, и смотрят далеко в прерию, раскинувшуюся за долиной. Мы поехали к реке, и лошади грудью влетели в воду, вошли в волны и, фыркая, погрузились в них. Мне стало не по себе на глубине и в речном потоке, но Вик успокоил:
– Я тебе помогу, не бойся. Чуть отпусти повод. Дай лошади самой всё за тебя сделать. Вот так… умница моя.
Чёрные гривы наших скакунов поплыли по воде, и я с восторгом подумала, что Полумесяц словно парит. А затем его копыта коснулись дна, он оттолкнулся и рывком вышел на берег.
– Это потрясающе! Хочу ещё!
– Подожди. – Вик улыбнулся, выводя нас на песок, и сошёл с седла. – На, возьми плед. Посиди здесь, погрейся. Просто передохни.
