— Кем вы доводитесь обитателям дома? — кивнул тот через плечо. — Кто для вас господин и госпожа Вилкау?
— Ирена — моя дочь, а Клод — ее муж. А теперь, будьте добры, объяснитесь вы. Что происходит?
— Понимаете, господин Берц, — заглянул в удостоверение, чтобы не перепутать фамилию, служака, — случилась беда.
— Какая?
— Ваш зять мертв…
— Мертв?!!
— К сожалению, ошибка исключена, — подтвердил слова лейтенанта подошедший сержант. — Его труп находится в городском морге. Мне не удалось установить местонахождение госпожи Вилкау. Поэтому я звонил к вам офис. Но вас там не оказалось. А тело нужно опознать — такова процедура. Вы не могли бы проехать с нами? Или, по крайней мере, сказать, где найти госпо… вашу дочь?
— Ирена в больнице. У нее проблемы со здоровьем.
— Еще раз — соболезнуем! — до конца исполнил свой долг офицер. — И, извините! Но, тем не менее, формальности следует соблюсти. Какой вариант считаете более приемлемым: опознание произведете сами, или мы ставим в известность… вдову?
— Во имя милосердия, конечно, первый! — Берц только сейчас заметил, что он так и сидит в машине, крепко сжимая руль. И задал вертевшийся на языке вопрос:
— Что послужило причиной смерти?
— Банальная авария, — обронил сержант.
— И что, зятя нельзя было спасти?
— Какое там спасти! Он несся на огромной скорости и врезался в трейлер. Парня собирали по частям. Вы что, еще не читали утренних газет?
— Не читал! Было не до того.
— Так купите любую. Уверен, сегодня все до единой опубликовали фото неординарного дорожного происшествия.
— А с чего вдруг к банальной аварии такое внимание?
Сержант не обратил внимания на предостерегающий жест старшего по званию:
— Понимаете, мужа вашей дочери разорвало надвое.
— Что-о?!!
— Увидите в морге.
— О какой-то подобной аварии я слышал вчера по радио. Корреспондент сказал, будто удар был очень сильным. Однако как водитель со стажем, отчетливо осознаю: чтобы человека разорвало, ни у одной машины, двигающейся по городской улице, инерции не хватит.
— Вы правы, — лейтенант сдунул невидимую пылинку с погона. — Скорость, с которой двигался «хардбург», в данной ситуации играет роль, но не главную. К несчастью, боковые стержни транспортируемого трейлером изделия имели наклонный вид. А ваш зять, в последнее мгновенье, видимо, уже чисто инстинктивно, пытаясь уйти от столкновения, успел немного вывернуть руль. И в результате легковушка врезалась в грузовик по касательной. Одна из наклонных игл, как окрестили их журналисты, пронзила насквозь грудь водителя. Нижняя же часть тела в момент удара оказалась зажатой баранкой на сидении. Вот его и разделило.
— Клод был один в машине? — глухо спросил Берц.
— К сожалению, в салоне находился пассажир.
— О, боже! — Лицо Берца покрылось холодной испариной.
Уже садясь в служебную машину, офицер обернулся к Берцу:
— Да, чуть не забыл! С вашим зятем погиб, судя по документам, некто Бинго Зильва. Вы с ним не знакомы?
— Увы, нет!
— Мы ищем родных парня. А в фирме «КупиДОН», где он работал, в его досье на этот счет даже мало-мальски вразумительная информация отсутствует.
— К сожалению, помочь ничем не могу.
— Что ж, как говорится, на нет — и суда нет.
И все же опытный полицейский готов был отдать руку на отсечение: если не фамилия погибшего вместе с зятем, то название фирмы Берцу знакомо.
Его мучил вопрос: каким образом в машине Клода оказался не кто-нибудь, а сотрудник «КупиДОНа»? Фирмы, которая совсем недавно выполняла для него, Берца, конфиденциальное поручение. Случайность ли это? Или зятю что-то стало известно?
Может, он проводил, так сказать, негласное расследование? Но с какой стати? Да и что теперь об этом рассуждать? Парня нет в живых. А значит, нет и проблемы.
Но как вынести то, что дочь осталась вдовой?
В палату зашли втроем: Берц, доктор и медсестра. Ирена сразу все поняла и истошно закричала:
— Нет! Нет!
Безумно горящие глаза уставились в отца. Тот севшим до тенора баритоном произнес:
— Бедняжка, сколько ты в своей короткой жизни настрадалась!
— Клод мертв?! — выдохнула больная.
— Да, милая!
Ирена потеряла сознание.
Одноэтажный домик из обожженного кирпича, крытый черепицей, на окраине Браззавиля ничем не отличался от доброго десятка других, расположившихся рядом. Все они были соединены крытыми галереями, так что из одного в другой можно было попасть, не появляясь на улице. Чувствовалось: их обитатели в столовых для нищих суп ни маленькой, ни, тем более, большой ложкой не хлебают.
Вокруг помещений — сплошные заборы. По утрам за ними громко лают сторожевые собаки, протестуя против ограничивающих свободу вольеров. И никогда из-за оград не услышишь ни семейного скандала, ни детского плача. Даже смех — и тот не звучит. Машины если и подъезжают, то степенно, едва шурша патентованными шинами. Перед каждой, без дополнительного сигнала, бесшумно открываются ворота, и гости, не видимые за тонированными стеклами, въезжают на заповедную территорию.
