— Отлично, — заявила она. — Передай мне противни.
Аиша передала противни с хлебами Лейле, которая ловко сунула их на место длинной деревянной лопатой, и затем опустила крышку.
— Напомни мне про время, — сказала Лейла. Её лицо покраснело от жара. Она начала протирать стол. — Твой отец хотел бы этого для своей единственной оставшейся в живых дочери.
Аиша поморщилась:
— Мой отец оставил меня ни с чем.
Даже хуже. Он оставил её мишенью для злых людей.
— Если бы тебе не было предначертано ехать в Англию, у тебя не появилась бы эта возможность. Кроме того, кровь есть кровь: у тебя имеются обязательства перед матерью твоего отца.
— А что, если они узнают?
— Пфф! — легкомысленно махнула Лейла рукой. — Как они узнают? Они находятся в Англии, на другой стороне мира.
— Здесь были и те, кто знал. Англичане, которые сейчас в Англии.
Люди, которые не проявили никакого милосердия, никакой доброты к девятилетнему ребёнку.
— Когда они узнают, тогда и будешь беспокоиться, — сказала Лейла. — Если твоя бабушка не знала, откуда кто-то другой сможет узнать? Нет, ты должна ехать в Англию.
— А как же ты и Али?
Лейла фыркнула.
— Глупый ребёнок, ты уже забыла, кто о вас заботится? Я вдруг стала старухой, которая не может позаботиться о своей семье? Не беспокойся обо мне и Али. У нас всё будет хорошо, вот увидишь. Так, думаю, хлеб уже готов. — Она бросила Аише полотенце для защиты рук от жара и взяла плоскую деревянную лопату.
Аиша принесла низкие корзины из тростника, в которых они держали хлеб, и следующие пару часов они сосредоточенно пекли хлеб и продавали его через деревянный люк в стене, выходящей на улицу. Утренняя партия всегда продавалась быстро: люди не могли противостоять разносившемуся в воздухе восхитительному аромату.
Когда весь хлеб был продан и половина выручки надёжна скрыта в тайнике за кирпичами, Лейла сделала им кофе из особого запаса Омара.
Они уселись на заднем дворе, потягивая насыщенный, дымящийся напиток, и разделили последний, свежий, горячий каравай хлеба, что Лейла всегда сохраняла для них. Сегодня она в качестве особого угощения намазала его мёдом.
Аиша потягивала кофе и слизывала с пальцев мёд. Горячий хлеб, мёд и кофе были её самым любимым блюдом в мире, но сегодня кофе казался слишком горьким, хлеб — безвкусным, а мёд — просто липким.
Лейла не понимала. Для неё выбор был прост: быть богатым или быть голодным, заботься о бабушке, а остальное само уладится.
Но Аиша уже жила во лжи, и это было трудно, труднее, чем думала Лейла. Она не задумываясь обманывала чужих. Но когда ты начинаешь узнавать людей ближе, дружить с ними, привязываешься к ним, лгать становится… труднее.
А когда — если — они привязываются к тебе, это становится… больно.
В этой жизни только Лейла и Али знали, что она женщина. Омар понятия не имел. Даже Али сначала не знал. По-детски искренний, он принял её обман за чистую монету. Но она знала, что он почувствовал себя преданным, когда впервые узнал, что она женщина.
В Англии будет ещё хуже. Лгать бабушке, позволить старой леди привязаться к себе… Обманом добыть хлеб — это одно, и совсем другое — украсть любовь, предназначенную для другого, воскресить надежду, построенную на лжи.
Поехать в Англию и начать новую жизнь — это было то, о чём она мечтала. Но если цена — снова жить жизнью, полной лжи? Возможно, это не тюрьма, но занесённый над головой топор.
Единственный способ избежать обмана — рассказать англичанину всю правду. Но это отдаст её в его власть, и она просто не может — не смеет — сделать это.
— Мне кажется, ты волнуешься, цыплёнок, — заметила Лейла.
— Не хочу ехать с ним. Я ему не доверяю.
— Он пытался что-то с тобой сделать? — резко спросила Лейла.
Аиша задумалась. Она чувствовала его возбуждение… Он мог бы взять её, если бы захотел, и хотя она боролась бы до последнего вздоха, но…
— Нет, — сказала она. — Он отнёсся ко мне с уважением. Но в конце концов, с внучкой леди Клив… он должен был.
Повисло короткое молчание, потом она добавила:
— Но я не хочу туда возвращаться.
— Вижу, — сказала Лейла. — А как же Али?
Внутри Аиши всё сжалось от чувства вины.
— Ты не могла бы пойти сама?
Лейла пожала плечами.
— Я постараюсь, конечно, ты же знаешь, но если он хочет именно тебя, это не поможет. Как ты думаешь, он упрям? Или его можно убедить?
Упрям? Более чем, подумала Аиша. Поддаётся убеждению, как сфинкс. И его так же легко понять.
Она задумчиво потягивала горький напиток. У неё не было выбора. Она чувствовала ответственность за Али.
— Я пойду. — Она выпила остатки кофе, поколебалась, затем перевернула чашку на блюдце вверх дном. Потом передала Лейле. — Скажи мне.
Лейла рассматривала узоры из кофейной гущи в чашке. Конечно, это всё ерунда, думала Аиша. Она не суеверна, получила образование, христианка. Тем не менее, было бы полезно знать, на всякий случай…
Лейла нахмурилась.
— Здесь много всего происходит, много… противоречий. В твою жизнь войдёт могущественная сила, и ты… — она замолчала.
— Что?
Лейла небрежно пожала плечами и отставила чашку.
— Пока не ясно. Кофе иногда ведёт себя непонятно.
Аиша не верила ни единому слову:
— Скажи мне.
