Она тесно прижалась к кирпичной стене, слившись с тенью. Он не мог её видеть, но направление его взгляда тревожило её.
Продавец специй стал смешивать дукку с солью.
Если англичанин сделает хотя бы малейшее движение в её направлении, она убежит. Из переулка ведёт около дюжины запасных выходов, и она знала этот город, каждый переулок, каждую лавку и канал. Её никому не поймать. Она ждала, затаив дыхание и напружинившись всем телом.
Запах размолотых и поджаренных специй наполнил её ноздри, вызывая угрозу удушья.
Его тёмные брови нахмурились, глаза сузились, а крылья носа затрепетали, как будто он учуял дичь. Английским лордам нравится охотиться на лис. Папа рассказывал ей об этом, обещая, что однажды возьмет её с собой в Англию, и они вместе отправятся на охоту.
Папа тоже был хорошим рассказчиком. Она верила каждому его слову, разве кто-нибудь хоть самую малость мог сомневаться в её папе?
Но папа умер, и его рассказы оказались не более правдивыми, чем выдуманные истории мамы. Аиша никогда не увидит Англию, зелёную и милую страну из рассказов отца.
И даже если ей доведется попасть туда, никакой английский лорд не заставит её участвовать в охоте на лис.
На неё саму слишком часто охотились, чтобы находить в этом удовольствие.
Тем не менее, это был первый английский лорд, появившийся в Каире. Неужели ему надоели английские лисы, и он явился сюда, чтобы охотиться… на девочек?
Внезапный шум и крики раздались с другой стороны рынка — возникла ссора в лавке продавца апельсинов — и безжалостные голубые глаза на мгновение сместились в том направлении. В мгновение ока Аиша покинула переулок и нырнула под ближайший прилавок.
Она наблюдала сквозь щель между тканями, как взгляд незнакомца вернулся от прилавка с апельсинами к переулку, точно к тому месту, где она только что находилась.
Слегка нахмурив брови, он огляделся вокруг. Посмотрел на прилавок с тканями, при этом глаза у него сузились, словно он знал, что она находится там, скрючившись под прилавком за розово-оранжевой полосатой тканью. Но он не мог знать, это невозможно, разве только он не был волшебником или джинном.
Аиша не верила в волшебство. Суеверные люди, среди которых она жила последние шесть лет, могли верить в джиннов, ифритов и других злых духов, но не Аиша. Она была образована — немного. Могла читать и писать на нескольких языках — немного. И, кроме того, была христианкой. Дурной глаз, что за ерунда!
На всякий случай она перекрестилась.
Внезапно он двинулся с места и пошёл дальше своей дорогой, зашагав прямо через рынок, ничего не упуская из виду своих внимательных, прикрытых тяжёлыми веками, голубых глаз.
Аиша с облегчением вздохнула.
Нет, он совсем не походил на тех, кто приходил за ней прежде. Он был гораздо более опасным.
Она подождала, пока англичанин достиг дальнего конца рынка, повернул и исчез за углом, потом выскользнула из-под прилавка и обнаружила Али, деловито направившегося в ту же сторону. Она схватила его за шиворот и оттащила назад.
— Эй, что за…
— Ты не станешь следить за этим человеком, — сказала она ему строгим голосом. — Он опасен…
Али фыркнул:
— Но я могу…
— Я не шучу, Али, — она сильно сжала его тощие плечи. — Не ходи за ним, не заговаривай с ним — тебе ясно?
Мальчишка заёрзал под её взглядом.
— Но, Эш, я хочу посмотреть на картинку, похожа ли она на тебя, как говорит Гади…
— Нет…
— Откуда ты знаешь, если не видела её?
— Мне нет нужды видеть, и так понятно, что это одна из глупых выдумок Гади.
Али надул губы.
— Если я получу его золото, мы сможем купить дом в Александрии.
— И как же ты получишь это золото?
Али отвёл глаза в сторону.
— Али, даже не вздумай воровать золото у этого англичанина!
Али, повесив голову, пробормотал:
— Гади говорит, что у англичанина так много золота, что он не поймёт, если его станет немного поменьше.
— Тогда пусть Гади и крадёт его — не забывай, почему люди называют его Однорукий Гади, — она презрительно фыркнула. — Этот иноземец может походить на сонную муху, но он опасен.
Али нахмурился, cсутулившись.
— Я смог бы, если бы ты меня научила.
— Нет, не стану. Красть нехорошо и опасно.
— Ты же крадёшь.
— Нет.
Она вела его через узкие проходы и переулки, не задумываясь о маршруте. Эти улицы были её территорией.
Он сказал обиженно:
— Ты крала. И была не намного старше, чем я сейчас. Гади говорил…
— Гади слишком много говорит. Я крала, когда была маленькой, и только потому, что голодала. Но теперь я работаю, а работа — этот почётное дело. А ты… — она легко коснулась его смуглой щеки. — Ты никогда не будешь голодать, пока мы с Лейлой живы. У тебя есть выбор…
— Но…
— Довольно! — дёрнула она его за руку. — Если с тобой что-нибудь случится, это убьёт Лейлу. Ты зеница её ока. Хотя я не могу понять, почему она так беспокоится о злом неряшливом мальчишке, который хочет стать вором.
— О, Эш, — польщённый Али закатил глаза, пытаясь выглядеть сердитым.
