Два молодых офицера, Грин и Дикинсон, галантно сопровождали её несколько раз в день на прогулках по палубе и даже провожали её и миссис Феррис к столу. Несколько раз Рейф стучался в дверь их каюты только затем, чтобы получить от Вудс ответ, что лейтенанты Грин и Дикинсон уже зашли за леди.
Нынче вечером это случилось в третий раз подряд.
Не удивительно, что миссис Феррис хорошо к ней относилась, мрачно подумал он. Должно быть, прошли годы с тех пор, как её сопровождал на обед молодой красивый офицер, если вообще когда-нибудь такое было. Рейф решил не идти на обед; ему в любом случае нездоровилось, видимо, его желудок не усвоил какое-то блюдо.
Следующим утром Рейф спал допоздна, а когда Хиггинс принёс тёплую воду для умывания, то обеспокоено уставился на хозяина.
— Сэр, я думаю, вам не следует вставать. Вы выглядите ужасно и вы всё ещё больны.
— Глупости, Хиггинс, это всего лишь легкое отравление. Армия не может останавливаться из-за несварения желудка, — Рейф с трудом выбрался из постели и сполоснул лицо тёплой водой. Затем прополоскал рот и сплюнул. Ночью его пару раз вырвало, но Рейф был не намерен сдаваться этой болезни. Как только это выйдет из его организма, он будет в порядке.
— Вы больше не в армии, сэр, — возразил Хиггинс. — И хорошо бы вам отдохнуть в постели день-другой. С этими тропическими лихорадками, сэр, нужно быть очень осторожным.
— Ерунда. Просто побрей меня. Проклятая рука почему-то дрожит.
Он сел на койку, и Хиггинс приступил к бритью, что случалось очень редко. Голова была тяжелой и раскалывалась от боли. Рейф признал, что чувствует себя нездоровым и что его лихорадит, но просто валяться в душной маленькой каюте ему не хотелось. Уж лучше подняться на палубу и подышать свежим воздухом.
И, кроме того, будь он проклят, если позволит Аише избегать его ещё один день. Если понадобится, то он силой вытащит её из каюты и объяснит, что она неправильно истолковала его слова. Ей можно говорить с ним. Проклятье, он нуждался в общении с ней.
С помощью Хиггинса Рейф оделся и, пошатываясь, направился к двери.
— Вам не следовало вставать, сэр, — сказал Хиггинс.
— Ерунда, это просто бортовая качка, вот и всё. — Он вышел в коридор и увидел объект своих желаний. Аиша стояла возле трапа, ведущего на палубу, и явно собиралась подняться по ступенькам вверх.
— Аиша! — позвал Рейф.
Она остановилась и обернулась.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он, торопясь подойти к ней, но при этом постоянно терял равновесие из-за усилившейся качки и был вынужден хвататься за стены коридора.
Аиша бегом бросилась к нему.
— Что с вами? В чём дело? — она обхватила его за талию и подставила плечо.
— Он болен, мисс, — сказал ей Хиггинс. — Ему было плохо всю ночь, и я сказал, что ему не следует вставать, но разве он слушает?
Аиша прижала ладонь к его лбу. Почувствовав её прикосновение, Рейф закрыл глаз. Восхитительно прохладная, мягкая рука. Какая приятная прохлада.
— Он весь горит, — пробормотала она.
— Ааааа! — раздался позади неё женский крик.
Рейф закрыл уши ладонями.
— Какой ужасный шум, — сказал он, глядя на женщину. — Миссис… — Рейф не мог вспомнить имя. Это та женщина без губ. — Нужно расстреливать за то, что люди производят такой шу…
Не договорив, он сполз по стене вниз.
— У него чума! — завопила женщина. — Он принёс на борт чуму! О, Боже мой, мы все умрем, если не избавимся от него! — И она побежала по коридору, крича: — Чума! Чума! Чума!
Аише стоило больших усилий помочь Рейфу встать на ноги. Даже вдвоём с Хиггинсом им было тяжело тащить его.
— О чём она говорит, мисс? Разве это может быть чума?
— Конечно, может. В Египте любой может заболеть чумой. — Аиша, поддерживая Рейфа, двинулась в сторону его каюты. — Ну, давайте же, помогите мне, идите, — убеждала она его. Он сделал, шатаясь и что-то бормоча, несколько шагов. Рейф горел в лихорадке, и в то же время его знобило. Хиггинс в ужасе уставился на неё.
— Вы имеете в виду чуму? Чуму? Бубонную чуму?
— Да, она почти всегда рядом, но летом хуже всего. Помогите мне провести его через двери. Вы идите первым, а я постараюсь удержать его на ногах.
— Но чума — это убийца, мисс. Ужасный убийца.
— О, я знаю, Хиггинс, — сдержанно произнесла Аиша. — Мои отец и мать умерли от неё. Давайте надеяться и молиться, что это обычная лихорадка.
Вдруг Рейф выпрямился и отпихнул её. Он, шатаясь, замер в дверном проёме и схватился за дверной косяк, чтобы удержаться в вертикальном положении.
— Чума? — Нечленораздельно произнёс он, одурело уставившись на Аишу. — У меня чума?
— Мы не знаем наверняка, — успокаивающе сказала она. Когда мама умирала, Аиша слышала, как врач-итальянец говорил, что позитивное отношение к жизни помогает выздороветь. Но папа уже был мёртв, и у мамы больше не было никого, ради кого стоило бы жить. Только Аиша. Без папы мама сдалась.
Девушка взглянула на Рейфа: он дрожал, его лицо горело и блестело от пота. Он не сдастся. Она не позволит ему!
Аиша попыталась взять его за руку, но Рейф отпрянул от неё.
