Сестра, отработанным движением вставила ей в рот желатиновую капсулу с успокоительным лекарством и зажала рот, подождав немного, пока капсула растворится, взяла стакан воды и влила в горло Тамары, да так, что та стала захлёбываться. Сестра вышла в коридор, а спустя полминуты, и в палату заглянула Зоя Фёдоровна.
Подошла к Томе и сочувственно посмотрела на привязанную девушку…
– Эх… девонька-девонька… Не бережёшь ты себя.
Поправила локон волос ей и сочувственно посмотрела на неё.
VI.
Уже ближе к вечеру, Тома проснулась. Рядом на тумбочке стояла уже холодная еда.
Она пыталась сесть, но не смогла встать, руки были привязаны ремнями к кровати.
Вдруг дверь приоткрылась.
Вошёл Трофим:
– Здравствуй! Ты скучала по мне… Неужели, ты ещё не поняла, что теперь в твоей жизни всё зависит от меня.
Он стоял и смотрел на неё, как старый добрый друг. В том взгляде не было, ни капли сочувствия, ни раскаянья, ни испуга.
Тома собрала всю волю в кулак, чтобы не заплакать и не сорваться, она спокойно заговорила:
– А-а-а-а! Это ты. Наверное, пришло время объясниться… Развяжи мне руки…
Троф улыбнулся, подошёл ближе:
– Я развяжу, но ты обещаешь себя хорошо вести…
– Договорились. Я хочу пить.
Он развязал ей руки и сел на край кровати и подал стакан воды. Она залпом его опустошила.
Тамара очень устала от лежания на спине, она свернулась в комок, потом вытянулась и присела, навалившись на спинку кровати:
– Теперь рассказывай, что нужно для того, чтоб ты меня отпустил?
Трофим опять улыбнулся:
– Нет, нет, не надо так ставить вопрос. Я думаю, что ты не понимаешь, мы созданы друг для друга, и тебе нужно время, чтоб это осознать. Выйти отсюда не так просто как войти сюда, и это нас с тобой сильно связывает.
Тамара пыталась в глазах Трофима увидеть смысл всего происходящего, но это не приносило успеха:
– А ты не считаешь, что нужно спросить моё желание?
– Не считаю. Ты ещё многого не понимаешь, ты не понимаешь, как тебе повезло, я тебя избавил от мирской суеты. Ты создана для моей любви!
– Бред! Ты просто жалкий как котёнок, а я к мужикам привыкла. Которые, не боятся с женщиной общаться в свободном состоянии, а не привязывать её к кровати. По-моему, ты просто чмо!
Его очень разозлили слова, произнесённые Тамарой, впрочем, этого она и добивалась:
– Дура ты, или просто дрянь! Ещё не поняла, что я тебе же лучше делаю! Своим языком, хочешь всё испортить! – схватил её за лицо, стиснул щёки, – лежи и не дёргайся!
Она сморщилась от боли. Троф подтянул её к своим глазам за подбородок:
– Но ты поменяешь своё мнение обо мне…
– Да это уже происходит, оно меняется с огромной скоростью. Нам надо местами поменяться, как я понимаю.
– Нет, мы останемся, каждый на своём месте. Ты если передумаешь, скажи мне, и твоя жизнь будет более приятной.
Он отпустил её лицо, вытер о её пижаму и направился к выходу. Уже в коридоре, увидел Зою Фёдоровну, она мыла пол рядом с палатой Тамары, конечно же, непросто так. Она очень волновалась за Тому.
– Зоя Фёдоровна, у пациентки в седьмой палате надо прибрать!
– Конечно, Анатолий Николаевич, Сейчас приборку сделаю.
Войдя в палату, она увидела Тамару, сидевшую на кровати в позе «зародыша».
– Девонька, ты моя! Что же ты, так себя ведёшь. Зачем еду раскидала?– посмотрела, помолчала и вздохнула, – «эх, ты, так, надолго тут задержишься».
Тамара искренне посмотрела на уборщицу, её взгляд впился в Зою Фёдоровну:
– Зоя Фёдоровна! Вы, как вижу, в этих стенах самый нормальный человек. Я очень хочу есть и поднос уронила не я. Зоя Фёдоровна! Бабушка, принесите мне чаю горячего. Пожалуйста!
– Да ты моя золотая, дождись меня, сейчас уберу и приду…
Она вышла из палаты, и уже спустя пару минут вернулась с булочкой и стаканом горячего чая. Но, не прошло и полминуты, вошёл Троф.
– Зоя Фёдоровна! Вы зачем занимаетесь самодеятельностью. Кто вас просил, приносить сюда еду в неположенное время.
Она замерла, глядя на Трофима.
– Да как же, Анатолий Николаевич! Она же голодная уже второй день!
Услышав своё имя, отчество, тот покраснел и сконфузился.
– Вон из палаты и без разрешения, чтоб я вас здесь больше не видел!
Зоя Фёдоровна послушно вышла из палаты.
Трофим взял с тумбочки чай и булочку и начал демонстративно есть.
Тома реагировала на всё происходящее не совсем адекватно, это был смех похожий на рыдание.
– Так, ты и не Трофим… А я то думаю, что за дурацкое имя. Ты, Анатолий Николаевич! Анатолий, Толик, Толя! Сын достойный, папы Коли?
Она это повторяла, чтобы запомнить его имя и отчество.
Он с глумлением смотрел на неё до этих слов, но вдруг взгляд стал суровым и он выплеснул недопитый чай ей в лицо.
Тамара вытерлась больничной одеждой:
– Круто! Толя-Толя! Я в неволе, длиться этому доколе… Заодно и умылась. А теперь говори, маньяк, недоучка, чего ты хочешь?
Её слова всё больше и больше выводили его из себя:
– Если ты не хочешь, закончить свою жизнь в психушке и полной дурой, ты будешь мне подчиняться и делать то, что я скажу.
– Жесть! Жесть подчиняться недоумку, который ещё в туалет-то ходит с помощью старших.
Он ударил её по лицу…
