Чирусу явно не хотелось находиться со мной в такой связке, однако скорострельные аргументы были в руках Ляхова и Безумного, а значит событиями дирижировали именно они. И, конечно же, Уличкин приковался ко мне левой рукой. Он наверняка убежден — если у него ударная рука правая, то у всех остальных — тоже. Но это деталь, хотя и характерная. Хорошо, что левая у меня свободна, но, в крайнем случае, я почти одинаково владею двумя руками.
— Безумный, я подготовлю машину, и мы едем, — бросил Ляхов. — А вы тут без меня разбирайтесь.
— Возле дома мои мальчики, — сказал я, но Ляхов ухмыльнулся в ответ и исчез за дверью.
Какой-то отход у него значит есть. Безумного он брать с собой не собирается, это козе ясно, но только не татуированному козлу. Мотя и Гена наверняка из охраны Чируса. Интересно, они еще живы? Впрочем, если события повернулись так, мне тоже нужно поскорее исчезать из этого гостеприимного дома.
— Уличкин, ты продолжить не хочешь? — киваю на стол.
Чирус посмотрел на меня чуть ли не весело и гарантировал:
— Тебя скоро досыта накормят. Обрыгаешься, падло.
— Тем более, — миролюбиво сказал я, потянулся к бутылке водки.
Безумный не сводил с меня настороженного взгляда.
— Ножа коснешься, пулю глотнешь, — важно заметил он, поигрывая стволом «нагана», направленного в нашу сторону.
Я налил водки в фужер, выпил ее, медленно, чтобы не спровоцировать Безумного, протянул руку к вилке, наколол сардинку, закусил ею и, тщательно взвесив все обстоятельства, решил: на этот раз обойдусь без помощи Марины.
Вилка еще летела в Безумного, а я уже рванул Чируса на себя. Не сильно рванул, так, чтобы Уличкин предпринял ответные действия. Чирус сдержал мой напор и инстинктивно потянул ^скованные руки на себя. Я максимально постарался помочь ему в этом добром намерении, потому что судьба Безумного меня уже не волновала. Если выстрела не последовало, значит, я, как всегда, не промазал. При необходимости могу и цыганскую иглу так оросить, чтобы противник сразу на тот свет ушел. А вилка — оружие пострашнее цыганской иглы.
Подниматься на ноги с прикованным ко мне Чирусом мы стали одновременно. Только он сумел на этот раз опередить меня. Чирус понял — достать оружие из кармана не успеет, а потому, как и я, обратил свое внимание на экспозицию, украшающую стену.
Я проиграл несколько секунд, схватив саблю. Пока резким движением в сторону мне удалось стряхнуть ножны, Чирус успел нанести удар. Кремневый наконечник — не сабля, к нему ножны не полагаются. Расстояние между нами не позволило противнику как следует размахнуться, вдобавок я инстинктивно прикрыл шею предплечьем. И в то время, когда президент Уличкин вытаскивал из раны оружие с тысячелетней историей, я успел развернуть клинок и с оттяжкой вверх, словно на тренировке в ближнем бою, освободился от прикованного ко мне Чируса. Нанести очередной удар он не успел. Мелькнувший сахарным оттенком обрубок кости сменился фонтанчиком крови; Чирус упал на колени и дико заорал, прижимая к груди руку с начисто отрубленной кистью. Кровь шла и у меня, из раны на руке, привычно лежащей на сабельной рукоятке. Несмотря на это, ударная левая легко развернула в воздухе оружие остро отточенным лезвием вниз и, отступив на шаг в сторону, я тут же нанес рубящий удар сверху, заставив Чируса замолчать навеки. Знаменитый «полет ласточки», отточенный мной на сотнях тренировок, развалил президента «Витязя» до пояса.
Только теперь я заметил, что в комнате находится свидетель моих военных подвигов. Стоящая у двери Марина опустила тяжеловатый для женских рук «ТТ» и заметила:
— Тебе бы еще мою шпильку использовать.
— Вполне, — чуть дрогнувшим голосом соглашаюсь с секретаршей. — Видишь, специально для нее запчастью разжился.
Я продемонстрировал Марине кисть руки, соединенную наручниками с моим запястьем. Марина отбросила пистолет в сторону, и освободила меня от сувенира. Затем она рванула со стола скатерть, оторвала от нее узкую полосу, усадила меня на стул и, разрезав рукав пиджака, стала бинтовать предплечье.
— Ты, видимо, рядом с Сережкой полежать хочешь, — бормотала Марина, пытаясь остановить кровь.
Я совершенно не чувствовал боли. Точно так, как сидящий напротив Безумный, из глаза которого торчала вилка с увесистой рукояткой.
— Хорошо он тебя угостил, — констатировала секретарша, наложив жгут.
— А как там Гена с Мотей?
— Как по заказу, — показала в улыбке свои остренькие зубки Марина. — Они ничего не успели понять. В отличие от твоих пациентов. И зачем тебе это нужно?
— Как зачем, Марина? Только ради записи. Жаль, Ляхов смылся.
— Никуда он не смылся, — бросил появившийся в комнате парень в десантной форме. — В машине Ляхов. Поехали.
— Ты меня страховал?
— И еще два снайпера. Мы все правильно сделали?
— Все верно, — подтвердил я. — У меня только претензии к промышленности. Эти американцы должны перейти на выпуск бронерубах, а еще лучше — гольфов с высоким воротником.
Я продолжал улыбаться, но это уже стоило труда, потому что рана внезапно вспыхнула огнем, да так, что поневоле пришлось скалиться сквозь зубы.
— Запись хорошего качества?
