Наивные ребята эти менты. Следствие развели, думали отличиться после того, как Ельцин с танка слез. Только никто из руководства не собирался устраивать настоящий суд над будто бы поверженной партией. А потому Осенев вполне спокойно показал следствию дулю и заявил: я давал подписку о неразглашении государственной тайны. Пусть этого государства уже нет, но проверьте — расписка моя до сих пор в силе остается. Так что, менты дорогие, прокуроры любимые, можете меня в зад целовать, а не на эту тему допрашивать. А что касается фальши, которую я с трудом в свой дом приволок, то это тоже соблюдение государственных интересов. Кто знает, что бы случилось, когда толпа, поверившая в победу демократии, в здание ЦК партии ворвалась бы, как в других странах? А нам, быть может, вся эта фальшь еще даже очень пригодится.
Эйфория у ментов прошла и без подсказок Осенева, когда они убедились — коммунисты по-прежнему у власти, только чуть облик изменили безо всякой помощи покойного хирурга Пчелкина. Тем более, что после новых назначений, последовали новейшие. Кто у нас сейчас Генеральный прокурор? Рыбченко, человек новой формации, беспартийный в нынешних исторических условиях. А почему именно его на эту должность назначили? Быть может, потому, что в свое время лучше Рыбченко диссидентов никто не давил.
Бедняги-диссиденты думали, они во власть войдут после очередных октябрьских событий. Наивные люди, не зря в свое время вслух мололи то, о чем другие думать боялись. И где эти борцы за светлое демократическое будущее, чем занимаются? А все тем же. К власти их не допускают, поэтому они все также выступают, правда, в лагеря их не бросают, по телевизору отщепенцами и агентами империализма не обзывают. Но чтобы они понимали, чего в этой жизни стоят, Рыбченко легендарный, особо ими любимый, на высокий пост назначен.
Анатолий Павлович, в отличие от этих демократов, ситуацию просчитал правильно. Смылся, когда до него никому дела не было. Потому, что, когда волнения о дальнейшей судьбе у коммунистов улеглись и они убедились, что могут продолжать свою деятельность на более высоких постах, о нем бы вспомнили. Пусть даже не знали, какой красивый вид придал ему хирург Пчелкин перед своей таинственной гибелью. Можно изменить лицо, цвет глаз и волос, но отпечатки пальцев остаются неизменными и у Лавренко, и у Покровского, и у Ляхова. Вот Рябов не такой огромной властью обладает, но благодаря этим отпечаткам, все-таки вычислил, как лихо действует покойник Лавренко. А еще говорят, что зомби можно увидеть только в фильме ужасов. Ничего, господин Ляхов, Покровский неуловимый, Лавренко покойный, кажется, пора тебе самим собой становится. Я не позволю этому деятелю чувствовать себя героем из давным-давно отшумевшего триллера «Ожившие мертвецы».
В конце концов должен же кто-то восстановить историческую справедливость и привести приговор суда в исполнение.
Хотя еще недавно я думал, что моя семейная жизнь имеет ряд преимуществ, Сабина постаралась убедить меня в обратном. Не успел надеть домашние тапочки и расслабить удавку галстука, как моя дорогая жена налетела на меня так лихо, будто конница Буденного на ювелирную лавку. На этом все сравнения с героями революции не заканчивались, потому что Сабина тоже что-то вопила о непреходящих ценностях из драгоценных камней.
— Ты что вытворяешь? — демонстративно крутила пальцем у виска супруга. И зачем она на свою голову указывает, я и без этого знаю — у нее со здоровьем не все ладно.
— Дорогая, я устал.
— Он, видите ли, устал, — завела жена свой золотой шлягер с десятилетней биографией. — Он устал! Опять по сукам гладью вышивал; ты только дома бываешь, когда тебя где-то подранят. Господи, хоть бы раз тебе уже так дали, чтобы ты не встал. Отмучилась бы, отплакала — и все.
— Сабина, ты действительно хочешь моей смерти? — спросил я вполне серьезным тоном, и это на нее подействовало, как смирительная рубашка на главврача дурдома. Сабина искривила губы, по-видимому, ужаснувшись собственных слов и тут же отступила на исходную позицию:
— Как ты мог об этом даже подумать?
— Сама говоришь, — печально заметил я. — И это моя радость и опора. Приходишь домой, чтобы хоть немного отдохнуть, так вместо… Сабина, дорогая, я понимаю, что тебе не просто со мной, может быть, нам лучше развестись?
После слов о разводе моя жена из разъяренной фурии постоянно превращается в покорную рабыню. Однако сегодня, вместо того, чтобы упасть от такого предложения в обморок или повиснуть у меня на шее, доказывая, как она сильно любит мужа, Сабина протянула мне фигурку робота.
К глазам игрушки наш сынок присобачил два бриллианта с помощью смеси пластилина, клея и оконной замазки. Это я и без лабораторной экспертизы сразу понял.
— Чем ты недовольна, дорогая? — вкрадчиво спросил я. — Сама же говорила — у Гарика просто тяга к ремеслам. Не все же ему моим подсвечником мебель ремонтировать. Может, он ювелирных дел мастером будет?
— Это ты его подучил?
Я не успел ответить, как в гостиную ворвался Гарик с зареванными глазами и заорал:
