— Это наша клиника? — я охнула и невольно шмыгнула носом. От рассказа мужчины по всему телу пробегала дрожь и, я хоть и пыталась скрыть свои слёзы, не думаю, что преуспела в этом.
Каково это — потерять любящих родителей и единственную сестру? Да, отец с матерью не участвовали в моей жизни с 14 лет. Да, они бросили меня без объяснений, но они живы. И это даёт облегчение. Как минимум потому, что я могу злиться вместо того, чтобы тосковать. И эту возможность я использую на славу.
Но Морган… Единственное, на кого он может злиться — это мир, который забрал сначала родителей, а потом сестру. На его месте я бы сделала всё, чтобы больше никогда ни к кому не привязываться. На своём — я делаю также, пусть и по другим причинам.
Я прочистила горло и попыталась создать хотя бы иллюзию спокойного, ровного голоса:
— Это визитка одного из врачей?
— Хозяина клиники. Полицейские отмахнулись от меня и покрутили у виска — прошло ведь три с половиной года. Та клиника давно переехала, да и визитка могла попасть к Луизе случайно. Может она вообще просто собиралась лечить зубы. Поэтому мне пришлось следить за ним, наблюдать за каждым шагом. А когда ничего подозрительного узнать не удалось, я подделал документы и устроился ассистентом в клинику.
— Не ассистентом, а вторым врачом. Я тебя так до сих пор называю… в своей голове. Лже-доктор, — перекатила я на языке последнее слово. Мне определённо нравится, как это звучит.
Морган улыбнулся, кажется, даже искренне. Не знаю, сколько длился наш разговор, но остатки чая уже остыли, а солнце поднялось достаточно, чтобы осветить тени под его (и наверняка под моими) глазами.
Я не собиралась прерывать его и старалась не задавать лишних вопросов, чтобы не разрушить атмосферу доверия и откровений. Что-то мне подсказывало, что своей историей за все эти годы Морган делится в первый раз. А может и в последний. Один слушатель в десять лет — его скорость. И я последняя, кто мог бы винить его в этом.
Вопрос о том, как мужчина увидел пропавшую сестру, повис в воздухе. Но я не спешила его озвучивать, а он — отвечать. Также я не спешила делиться мыслью, которая крутилась у меня на языке. Лучше затолкнуть её подальше и не вспоминать.
Бессмысленная надежда не даёт ничего хорошего. Она зажигает глаза, окутывает фальшивым удовлетворением говорящего, но надолго ли? Озвучивший надежду уйдёт. Тот, кому её дали, останется. Блеск в глазах болезненно потухнет и больше никогда не зажжётся вновь.
Поэтому я никак не могла озвучить назойливую мысль, которая, я уверена, и так неоднократно посещала Моргана: тело Луизы не нашли, а значит, есть вероятность (ничтожная, одна к сотне тысяч, но всё же есть), что она жива.
— Первый раз я увидел сестру перед превращением в ворона, — мужчина опустил глаза, как будто признавался в чём-то постыдном. — Потом через три года, в ночь перед тем, когда позвонил тебе попрощаться. Я собирался снова стать вороном и не возвращаться.
Такая жизнь была бы проще, но тебе нужна была помощь, а я должен был помочь. Я решил, что сделаю это, а потом улечу. Третий раз я видел сестру вчера, — Морган поморщился, будто воспоминания причиняли ему боль. — И я… будто правда обезумел. Я видел её так отчётливо, что мне просто не могло показаться. Бежал за ней, но она исчезла. А дальше ты всё видела.
— Я понимаю, — начала я и влепила себе мысленную пощёчину — да как я могу это понимать? — Я понимаю, почему ты хотел сброситься. И почему ты видишь сестру, мне кажется, тоже. Это не делает тебя сумасшедшим.
Морган поднял на меня глаза. В его алмазном взгляде читалось изумление и… тепло? Он достал из кармана фото и протянул мне. В лодке сидели, улыбаясь, два ребёнка, оба с мороженым в руке — темноволосый мальчик и белокурая девчушка, брат и сестра. У мальчика на коленях лежала кепка, как у Шерлока Холмса, и по сезону она совсем не подходила к его шортам. Девочка поправляла рюши на платье, а брат обнимал её. Несмотря на чёрно-белый снимок, я уловила сходство в их тёмно-коричневых, нет, в чёрных глазах.
— Твои глаза и волосы — это отдача от превращения в ворона? — догадалась я.
— Да. Я не ожидал такого. Да что там, я вообще даже представить не мог, что по-настоящему можно превратиться в ворона. Да, слышал сказки, как и все. И читал дневники пра-пра-пра-прадеда, где он писал, что он на самом деле ворон. Но его никто не воспринимал всерьёз. Отец, когда отдавал мне записи, предупреждал, что А́ртур был болен.
В его дневниках ничего про отдачу нет. Но вряд ли он три года жил в теле ворона, хотя это и объясняло бы его помутнение рассудка. У меня есть теория, которую никак не проверить. Природа пытается установить равновесие. Я «побелел» после трёх лет в роли ворона, с тех пор моя внешность не менялась. Возможно, чем больше я так живу, тем больше мой человеческий облик отдаляется от тёмного. Чтобы не забывал, кто я есть на самом деле. Ладно волосы, но глаза… Первое время я считал их проклятьем и не мог смотреть на себя в зеркало.
— А мне они нравятся, — проговорила я тихо, давая Моргану шанс не услышать. Но у него отличный слух.