Сваленные Михалевой в общий котел палочка полукопченой колбасы и увесистый шмат сала в сочетании с фруктами и спиртным превратили легкий ужин в тесном дружеском кругу в настоящее пиршество. Шампанское разлетелось в мгновение ока, и вслед за ним в дело пошла разрекламированная Ляминым бутылка водки. Причем в основном пили гости, удивительно быстро нашедшие общий язык. Сам хозяин предпочитает по возможности пропускать, так как согласно составленного дежурным наряда ему следовало заступать на службу с семи утра. Осознание этого прискорбного факта и не давало Козыреву возможности полностью расслабиться. Как следствие, его, как «все равно не пьющего», через некоторое время цинично отправили в ларек за сигаретами. Паша хотел взбрыкнуть и оскорбиться (дескать, есть и помоложе), но в итоге сглотнул такое вот хамство и покорно сбегал на пьяный угол. Примечательно, что увлеченные неким филологическим диспутом Михалева и Лямин даже не заметили его возвращения.
– …На самом деле за Кострому – это факт общеизвестный. А вот скажи, Ванька, знаешь ли ты, что у географического названия «Кемь» имеется и другая этимология?
– Имеется… чего? – переспросил у Михалевой уже порядком закосевший Лямка.
– Эх ты, Кемска волость! И чему вас только в ваших разведшколах учат! Так вот: в царские времена всякому несерьезному преступному сброду – воришкам, хулиганью, бродягам и прочим мелким пакостникам – выносился один и тот же судебный вердикт – Кемь. То есть отправить с глаз подальше, в далекую ссылку. Целиком резолюция на приговоре звучала весьма емко: «К ебеней матери!» Но чтобы экономить чернила и время, судейские ограничивались кратким – «Кемь». Круто, правда?
– Круть! – подтвердил Иван.
– Вы бы хоть окно открыли! В Кемь! Накурили так, что в воздухе носок вешать можно, – подал из своего угла голос Козырев, привлекая внимание собравшихся к возвращению своей персоны.
– О, Пашка вернулся… Ты чего так долго ходил?
– Я уже минут пять как вернулся. Просто в дыму да за своими историческими байками вы меня в упор не замечаете.
– Мы тут с Людмилой Васильевной обсуждали вопросы этимологии, – важно пояснил Лямка. – А ты, между прочим, сейчас допустил серьезную этиломо… этимого… этимологическую ошибку. В воздухе вешают не носок, а топор. Почувствуй разницу.
– Извини, нет у меня топора. А носки есть… Ох уж мне эта интеллигенция – сплошное бла-бла. А как задницу от стула оторвать, чтобы помещение проветрить, – фиг. Не царское дело… – проворчал Козырев и полез на подоконник шуровать шпингалетом.
– Пашк, ты мне сигареты-то принес? – вспомнила Михалева.
– А вы мне листочек с продиктованными Илоной фамилиями принесли?
– Ой, точно. На, держи. Здесь две персоны: одна женского, а другая мужеского полу. Но, скорее всего, дамочка в вашем случае не столь интересна.
– Почему вы так думаете?
– Инвалид второй группы, какие-то серьезные проблемы со спиной. В последние годы она и на работе-то появляется раз в квартал, какие уж тут концерты? Скорее всего, ей и билет пригласительный подогнали чисто формально. Из уважения к заслуженно-пожизненному музейному работнику.
– А «заслуженно-пожизненный» – это как? – заинтересовался Паша, спрыгивая с подоконника и подсаживаясь к столу.
– Я ведь тебе что-то такое рассказывала. О том, что с некоторых пор в Эрмитаже практикуется уникальная система хранения коллекций.
– А в чем уникальность?
– В том, что некоторые хранители здесь работают до последнего вздоха. В буквальном смысле слова. Отсюда, как ты понимаешь, возникает целая масса проблем: если человек умирает в должности хранителя, он, естественно, физически не успевает сдать свои коллекции. А, значит, на умершего хранителя теоретически можно списать любые пропажи. Собственно, по этой причине я и не тороплюсь делать какие-то окончательные выводы в отношении несчастного семейства Запольских. Может, они и правда что-то такое из запасников выносили. Но не в таких масштабах, которые вскрылись много позже, уже после смерти хранительницы.
– Дурка какая-то! А куда в таком разе смотрит музейное руководство? Если все и всё понимают?
– Я думаю, руководству это по каким-то причинам выгодно. Потому что подобных случаев в Эрмитаже десятки. Очень пожилые люди месяцами сидят дома, числясь при этом хранителями уникальных коллекций. Многим даже регулярно привозят зарплату прямо на дом. Самое примечательное, что… Стоп! – Людмила Васильевна внезапно замолчала и прислушалась. – Три звонка. Паш, это, между прочим, к тебе.
– Точно. Кого это черти на ночь глядя принесли?
Козырев пихнул ноги в тапки и пошел открывать входную дверь
На пороге стояла… Ольховская.
– Привет! Извини, что я так поздно и без звонка.
– Привет, – кивнул ей Козырев ошарашенно. – Что-то случилось?
– Да нет. Просто только-только из больницы от Саныча еду. Проезжаю, смотрю: дом знакомый. Вот и решила заскочить. Устала за день, как собака. Весь день по этим чертовым редакциям моталась – выходной день, никого, естественно, не найти. Жрать хочу-у-у…
