– Иван! – взмолилась Ольховская. – Ну хоть ты ему скажи!.. Мальчики, да поймите вы наконец! Вы мне безумно дороги! Понимаете?! Я вообще не представляю, что бы я делала без вас! Поймите, что между нами ничего, ну ничегошеньки не изменилось. Мы по-прежнему – один экипаж, одна команда! Так было, так есть. И, надеюсь, так и будет.
– В самом деле, Пашк, чего ты? – как всегда великодушно, поддержал Полину Лямка. – Все нормально идет. А теперь, вместе с Санычем-то, мы вообще горы свернем.
– Ага, Валдайские горы… Быстро же вы спелись. От любви до ненависти – один шаг, а обратно – еще короче. Хорошо, допустим, мы по-прежнему одна команда. А Смолов и Катя – они тогда кто? Выражаясь твоей классификацией, наемники?
– …Извини, пока не забыла: Паш, помнишь, ты вчера говорил, что у тебя якобы есть выход на какого-то депутата Госдумы? – ушла от ответа Полина, переведя пути идеологической перепалки, как заправский стрелочник. – Ты не узнавал, где он сейчас? Забыл?
– Ничего я не забыл. В отличие от некоторых.
– И где он сейчас? В Москве?
– Пока здесь. Но сегодня вечером уезжает.
– Когда?
– Поездом, в 22:30. «Северная Пальмира». С Московского вокзала.
– О! Крутой, между прочим, поезд, – прокомментировал Лямка. – Я этой зимой на нем в командировку ездил. Жратву дают, и вообще…
Ольховская бросила взгляд на часы и разочарованно протянула:
– Ах ты, ёлки-палки-зелёнки! Хотя… В принципе, может, еще и успеваем… Паш, собирайся, нам надо срочно ехать.
– Куда это?
– К Санычу, в больницу.
– Позволь спросить: на фига?
В этот момент Иван сделал отчаянно-круглые глаза и, больно пнув ногой под столом Козырева, отчаянно зашептал:
– Народ, беда! Так я и думал! Паш, ты только не оборачивайся.
– Что случилось-то? – поддавшись панике, перешел на шепот и Козырев.
– За нами хвост.
– Чего?!
– Да тихо ты, не дергайся… Я его сегодня днем случайно заметил. А потом – вечером, буквально перед самым заходом в кафе. Подумал: черт его знает, может, просто показалось? А теперь вот снова. Точно – он! Вошел – и по залу глазами зырк-зырк. У-у, вражина…
Ольховская невольно проследила траекторию Лямкиного взгляда и, не сдерживаясь, расхохоталась в полный голос:
– Паша, брек! Отбой тревоги. Можешь расслабиться и обернуться.
Козырев послушно повернул голову и увидел стоящего в дверях ладонинского охранника Севу.
– Этот, что ли? – насмешливо поинтересовался он у Ивана.
– Этот. А вы чего ржете-то? В натуре вам говорю – хвост!
– Н-да, похоже, в штабах ты, Лямка, окопался основательно – совсем нюх потерял… Я так понимаю, Полина, что этот, с позволения сказать, хвост за вами с самого утра тянется?
– Точно так, – весело подтвердила Ольховская.
– Не понял?!
– Хорошо, специально для штабных аналитиков поясняю: Полина у нас – девушка в бизнес-кругах известная, состоятельная, можно даже сказать, крутая и гламурная. Посему ее, как драгоценную составляющую питерского культурного наследия, следует охранять особо. И днем, и ночью.
– А вот у меня сейчас кто-то получит за «гламурную»!..
– Все, молчу-молчу. Никакая ты не гламурная, а выдающаяся, и только.
– Так это охранник ее, что ли?
– О, ну наконец-то! Подвисший процессор господина Лямина запущен в работу путем перезагрузки. Как говорится, для выхода в меню нажмите Reset.
– Все, Паш, поехали, – отсмеявшись, скомандовала Полина. – Все подробности расскажу по дороге.
– А как же я? – встрепенулся Иван. – Я тоже с вами.
– А ты, брат Лямка, сейчас отправишься на Лиговку, по дороге зарулишь в гастроном, купишь три кило картошки и каких-нибудь сосисок – не самых суперских, но и чтоб не совсем бумажных, – распорядился Козырев. – Короче, ты сегодня дежурный по кухне.
– Пользуешься моим статусом временного мигранта-нелегала?
– Естественно. В конце концов, когда еще представится такая возможность? В смысле, побывать в шкуре эксплуататора?…
