Цветочные стены лабиринта встретили её глухой тишиной. Пенелопа дважды наткнулась на тупик, прежде чем смогла отыскать верный поворот. Она вышла на поляну со статуями и осмотрелась. Сердце замерло, когда она заметила того, кого искала. Мужчина перед статуей девушки не обратил на неё никакого внимания. Он стоял в белой маске, одетый в идеально выглаженный чёрный костюм, совсем неподвижно, но она его узнала и подошла первой. Он никак не отреагировал.
Какое-то время они стояли молча. У неё в голове крутилось так много мыслей, что ухватиться ни за одну не получалось. Её слишком переполняли эмоции. Она злилась, негодовала, боялась за Итана и, помимо всего прочего, чувствовала себя чудовищно некомфортно.
– Это моя бывшая жена Моника, – вдруг сказал Рабрион, лёгким кивком указав на статую.
Она перевела взгляд на знакомую по фотографии на его столе и бегству из лабиринта девушку и рассмотрела её детальнее – миловидное лицо, лёгкая улыбка, длинные распущенные волосы, скол на плече, который появился из-за того, что она толкнула статую, воздушное платье и свёрток в руках. Вглядевшись в последний, она поняла, что девушка держит на руках младенца.
– Это Алиса? – сухо спросила она.
Рабрион снова кивнул и тяжело вздохнул. Он подошёл ближе к статуе, осторожно провёл пальцами по мраморной щеке Моники и снял маску. Пенелопа посмотрела в его лицо, пытаясь отыскать смущение или стыд, но увидела лишь мрачную уверенность. Рабрион исхудал, а под глазами у него залегли чёрные синяки. Впрочем, никакой жалости он у неё не вызвал.
– Зачем? – жёстко спросила она.
– Если бы у меня остались другие варианты, то я бы ни за что не прибегнул к этим играм, – с печалью ответил он.
Она нахмурилась, явно не удовлетворённая таким ответом. Рабрион горько усмехнулся.
– Ещё когда я встретил тебя у ворот, понял, что рано или поздно ты выйдешь на меня. К счастью, моя месть уже почти свершилась, и я не против всё тебе рассказать, – уверенно произнёс он.
– Что тебе сделал Итан? – Пенелопа сжала руки в кулаки и попыталась усмирить гнев.
– Совершенно ничего. Я даже более чем уверен в том, что он отличный парень. Разве что невезучий. Сначала родился в неподходящей семье, а потом оказался здесь по несчастному стечению обстоятельств. Я не мог этим не воспользоваться, – спокойно ответил мужчина.
С каждым его словом она начинала раздражаться всё больше. Глаза у неё заметали молнии. Рабрион неожиданно поднял руки вверх и мягко посмотрел на неё.
– Тебе не стоит так сильно переживать. Для тебя и ребёнка это вредно. Я не позволю никому навредить твоему жениху. Всего лишь хотел потрепать нервы Эдмунду.
Имя отца Итана он выплюнул так, будто оно вдруг стало ругательством. Пенелопа недоверчиво прищурилась. Рабрион в ответ достал рацию из кармана.
– Министр вызывает Соколов. Приём, – произнёс он, глядя ей в глаза.
– Сокол один на связи. Сокол два на связи. Сокол три на связи, – послышался нестройный хор голосов.
– Повторите приказ относительно охоты на последнего «белого кролика», – попросил Рабрион.
– Не вмешиваться до последнего, но не дать его убить, – ответили три голоса.
– Принято. Исполняйте. Отбой, – скомандовал он и убрал рацию.
Пенелопа ощутила жгучее облегчение, но расслабляться не спешила.
– Ты до сих пор не ответил на мой первый вопрос. Зачем ты всё это устроил? – спросила она.
Рабрион опять замолчал и посмотрел на статую. В его глазах засветилась дикая отчаянная тоска.
– Ты хоть раз в жизни теряла собственного ребёнка? – тихо и проникновенно, будто бы на исповеди, спросил он.
Пенелопа неохотно покачала головой.
– Тогда тебе ни за что не понять того родительского ужаса, который возникает, когда твоя маленькая дочка-солнышко бесследно исчезает из детского сада. Ты никогда не пыталась успокоить истерику жены, находясь на грани здравомыслия. Не говорила «всё будет хорошо», не веря в это ни на единую секунду. Не получала от полиции тело своего ребёнка в пакете, разобранное по частям, ведь они так и не смогли её собрать полностью из-за отсутствия кисти и голени. Ты не сидела у закрытого гроба, не смотрела в притворно сочувствующие лица, и тебе ни разу не говорили, что они вынуждены закрыть дело из-за отсутствия улик! – на последних словах Рабрион сорвался на крик.
Его затрясло, а дыхание сбилось. Пенелопа по-новому посмотрела на него и увидела лишь измученного душевными ранами мужчину.
– Что случилось с Моникой? – тихо уточнила она.
– Она в порядке. Во всяком случае, я хочу верить в то, что многочисленные психотерапевты всё же помогли ей встать на ноги и начать новую жизнь без меня и Алисы. Я признаю, что не смог оставить это в прошлом. Дочь снится мне каждую ночь. Иногда она просто плачет, бывает, зовёт меня, а порой кричит из-за адской агонии от ломающихся костей. – Все эмоции снова покинули Рабриона.
Он устало пошатнулся, а потом сел на землю у ног статуи Моники и закрыл лицо руками.
