Судя по угрюмой мине, он не особо доволен. Не понимаю — у него вата в ушах или что?
Мог бы и не соглашаться на эту аферу. Сказал бы нет, я бы тут же отстала, другого нашла. Благо, в Москве людей дофига, даже есть из чего выбрать.
Странный он. В Америке позабыл смысл русских слов?
Дороги свободные. Уже через двадцать минут я выхожу на улицу и поднимаюсь к брату в квартиру. Он встречает меня злющим взглядом и окидывает с ног до головы сонными глазами.
— Ты в этом по улице ходила?
— Нет. Специально для тебя нарядилась, — отвечаю с сарказмом и бросаю сумку в дальний угол.
Больше никаких каблуков. Ноги отваливаются, а спина ноет так, словно я скоро согнусь пополам и уже не выпрямлюсь. Еще никогда его холостяцкая квартирка не казалась такой привлекательной.
Я прохожу в ванную и начинаю расплетать волосы. Во мне еще теплится надежда, что Никита перенесет свои нравоучения на завтра, но братец не торопится уходить. Напротив, он пристраивается сзади и начинает дергать за заколки, вырывая и без того настрадавшиеся пряди волос.
— Ауч, больно!
— Заслужила. Ты вообще вкурсе, что Алина тебя потеряла, а я, как пес дворовый, под дверью ждал, пока от усталости не рухнул?
— Прости. Не думала, что задержусь.
— Ты вообще в последнее время не думаешь, Мира, — сердито шипит. — Если так продолжишь, я твоей матери настучу.
Пахнет жареным. Он называет меня по имени, отбросив шуточный тон и свою любимое прозвище оторвы.
— Не верю. Ты, конечно, засранец, но не настолько, чтобы ябедничать.
Никита опускает руки, признавая поражение, и кивает на чистую стопку одежды.
— Приводи себя в порядок и выходи. Поговорим.
— Утро вечера мудренее, — хмыкаю я.
Он только ладонью махает и просит поторопиться. Уходит на кухню, чтобы приготовить кофе и сделать этот день еще более болезненным.
Я отписываюсь Алине, сообщая, что переночую у брата, и выключаю телефон. Пусть хотя бы до завтра меня ничего не тревожит.
Удивительно, что братец все еще хранит мои шмотки. Когда я с мамой жила, нередко к нему сбегала и поэтому часть вещей здесь оставляла. Розовая пижама с мишками — не предел мечтаний, но зато в ней тепло и комфортно. Ничего нигде не стягивает, корсет не душит. После пытки с платьем это чуть ли не лучший вариант.
Быстренько принимаю душ, желая как можно скорее завалиться в кровать, накидываю на волосы полотенце и торопливо выхожу из ванной. Глаза краснющие, как от часовой истерики, но я списываю это на тонны макияжа, травмирующие мои кожу.
Иду на аромат кофе и плюхаюсь на диван, с предвкушением подтягивая к себе тарелку со сладостями. За весь день во рту ни крошки не было, поэтому я чувствую дикое желание наброситься на все шоколадные конфеты, однако одна наглая ручонка отбирает у меня тарелку и ставит её на другой конец стола.
— Пока всё не расскажешь, еды не получишь, — Никита щурится.
— Да разве это еда? — справедливо возмущаюсь. — Нет, чтобы пельмени пожарить или хотя бы бутерброд предложить! С тобой с голоду помрешь.
— Разве тебя не накормили омарами и лобстерами?
— Не успели. Я раньше ушла, — корчу грустную мину и плоский живот потираю, — дай хоть крошку хлеба.
— Вымогательница.
Никита напрягает челюсть, но, как и всегда, не может долго со мной спорить. Стоит глаза округлить и голос на тон выше сделать, как он сразу отступает и тащит то, что я хочу.
— Есть только вареники, — открывает морозилку, — тебе с мясом или с грибами?
— Мне всё и побольше!
Он ставит сковородку, наливает масло, и вскоре по кухне разносится такой аромат, что я с трудом успеваю слюни сглатывать. Не знаю, что именно ему рассказать. Если про брак с Димой хоть словечком обмолвлюсь, мне точно крышка. И в то же время надо как-то объяснить, почему по телефону я была такая расстроенная и уехала от Раевского раньше времени.
— Да что тут говорить, — одна мысль и настроение сразу по наклонной едет, — он меня обманул. За дурочку держал. Оказывается, у него другая девушка на примете была. Красивая, элегантная, из его круга. Мне до нее как до Эвереста.
Знойная брюнетка по имени Катерина и правда произвела на меня очень сильное впечатление, однако о том, что ей Тимур был совсем не рад, решила умолчать. Идеальный предлог — поигрался и бросил. Какая уж теперь разница, что городить.
— Мирослава, — бьет деревянной ложкой по лбу, — ты глупости мне тут мне не болтай. Это ей до тебя как до луны.
— Ты ведь ее даже не видел!
— Зато я вижу тебя, — тормошит за плечи, — глупенькую, наивную девчушку, которая считает кого-то лучше себя.
— Эй!
— Разве я ошибаюсь? — ставит сковородку на стол и устало выдыхает. — Ну, а если серьезно, я бы с удовольствием этому мудаку рожу начистил, и одним бабником меньше.
— Как будто ты другой, — я усмехаюсь, вспоминая его похождения, и начинаю уплетать вареники. Они еще очень горячие, вместо начинки практически одно тесто, но на голодный желудок такое съедается в два счета. Вкуснотища. — Боже, Никита, ты лучший.
— Знаю.
Он продолжает допытывать, не понимая мотивов Раевского, но я отмахиваюсь, ссылаясь на то, что не хочу даже об этом думать. Теперь всё позади, а пустота внутри однажды обязательно заполнится.