Одной ногой он стоял на выступе, другая была на весу, руки вспотели. Хейз из последних сил держался за дверь, пытаясь не соскользнуть. Грузовик набирал обороты.
Дома, как и ограждающий их палисадник с высокими, словно деревья, пиками, остались вдали; впереди была лишь дорога и леса, бесконечно протяжные. Лишь бы этот парень не свернул раньше времени, думал Маркус, хотя куда тут свернешь, один лес…
Грузовик тарахтел и посапывал, переключал передачи, набирая скорость, плюясь выхлопным перегаром. Маркус еще сильнее прижался к двери. Он пытался поставить на выступ и правую ногу, но места на небольшой ступени уже не хватало. Когда этот лихач словил очередную яму, чуть не сбросив его, Маркус занес кулак над боковым окном и постучал. Звук тормозов резанул по ушам, Хейз чуть не слетел под колеса; машина проехала еще метров десять, фургон покачнулся и встал. Маркус постучал еще один раз – тишина. Дверь водителя медленно отворилась, Хейз видел, как тот выходил, осторожно, оглядываясь по сторонам; его шаги приближались к нему. Хейз слез со ступени и пошел назад. Когда водитель подошел к правой двери, Маркус был уже с другой стороны. Запрыгнул в открытую кабину – и только услышал «какого черта», когда дал по газам.
В зеркале заднего вида уменьшалась одинокая фигура бегущего за фургоном человека.
Маркус хотел сопоставить все, весь последний год, последние слова Кристофера, события прошлых дней, но ничего, кроме шума, не гуляло в его голове. Этот шум бил по темени, стекал по спине, передавался рукам нервной дрожью, прерывистым тиком. Этот шум… Где он был, внутри или снаружи? Где он был, над ним или в нем? Или он сам уже был этим шумом… Хейз ничего не понимал; он видел лишь две полосы рассеянного света на темной дороге, ведущей сквозь лес, и он по этому свету шел, нет, он мчался, он был за рулем… Маркус посмотрел на свои белые руки – они крепко сжимали кожаную оплетку. Он вцепился в этот руль, как утопающий в трухлявую доску, в надежде, что та не отпустит его. Он мчал вслед за дымчатым светом старых издыхающих фар. Сколько он так ехал, не помнил. Хейз давно потерялся во времени, как и в прошлом, как и в самом себе. Как туманилось все вокруг… Как било по нему перекатами… Маркус увидел огневую вспышку вдали, где-то там, где, возможно, был выход. Огромный грозовой шар ударил о землю, осветив все на миг, оголив горизонт и деревья и спрятав все в ту же секунду. Этот свет, как вспышка памяти, озарил сознание – и тут же померк в нем, оставив лишь светлый сгусток рассеянных воспоминаний. Это небо гремело раскатами, било сплошным дождем по земле, по дороге, по крыше фургона…
Его руки вцепились в руль, он боялся сойти с дороги. Тело все помнит, думал Хейз, помнит, что надо делать, чтобы не умереть; оно как курица без головы, убегающая от палача. Палачом была память – она сводила с ума, убивала так медленно, что хотелось помочь ей, терзала так долго, что скорей бы убила…
– Оно мне не подходит, – вдруг услышал он голос и обернулся.
Рядом с ним, на пассажирском, сидела Кэтрин, в том самом зеленом платье в мелко-белый цветок, только теперь оно расходилось на ней по швам.
– Оно мне мало, дорогой, – повторила она.
Хейз дал по тормозам. Машина засвистела и остановилась, его отбросило на спинку кресла, обдало жаром, потом вперед головой о руль, в глазах потемнело, все погасло. Руки, только что державшие руль, безжизненно повисли на нем. Хейз летел в темноту, а она поглощала его, уводя за собой в непробудную темную память. Нога медленно сходила с педали, отпуская тормозной механизм. Машина тронулась и покатилась. Что-то гудело в ушах, в голове, во всем теле – это он лежал на руле, это он давил лбом на гудок. Долгий гул горластого клаксона разбудил его, когда машина уже съезжала в кювет. Маркус выкрутил руль и вернулся на трассу. Кэтрин исчезла. Только ночь и тягучий скрип «дворников» по залитому ливнем стеклу. Маркус протер глаза от жгучего пота и поехал на свет. Ветер завывал гулким стоном, дождь колотил по стеклу. Маркус пытался не спать.
Вскоре он добрался до города. Район был таким, каким он его и запомнил, – все те же фонари вдоль дороги, только теперь закрытые не снегом, а листвой, все те же мерцающие витрины с люминесцентными буквами на них.
Ничего не изменилось с тех пор. С высоких рекламных щитов на него смотрели все те же рекламные лица; за хозяйственным магазином среди однотипных особняков виднелся и его скромный дом с коричнево-красной крышей и такого же цвета трубой.
Маркус завернул за угол, помчался к дому и чуть не врезался в новый «Ниссан», что стоял на его парковочном месте, загораживая проезд в его же гараж. Хейз заглушил двигатель и вылез из кабины. Дом был точно его. Он огляделся по сторонам – все те же цветы и деревья… Пошарил в пустых карманах и понял, что не взял ключи. Или их и не было вовсе?
