А потом Войтех затих. Нет, он не умер, все еще дышал, но уже перестал метаться по кровати, будто сдался. И тут Дементьев с силой поставил на пол кастрюлю с водой, резким движением вытащил из кобуры пистолет, с которым, очевидно, не расставался в сложившейся ситуации, и шагнул к Войтеху. Оттеснил растерянную, уже не способную даже на панику Сашу в сторону, вложил пистолет в руку Войтеху и сжал его пальцы вокруг рукоятки.
— Слушай сюда, дружище, — проникновенным шепотом сказал Дементьев, наклонившись к лицу Войтеха, — я не знаю, что там у тебя происходит, но не смей сдаваться, понял? Пока дышишь — борись. Раз умудряешься транслировать свои раны в нашу реальность, будь добр, забери как-нибудь в свой сон пистолет. И наваляй там всем. Ну же!
Шумский не мог знать ту улочку в Праге.
Эта мысль острой иглой кольнула мозг, возвращая Войтеха в сознание. Даже если Шумский за эти два месяца действительно изучил его, вытащил на свет все его страхи, то улочку в Праге он знать не мог. Там с Войтехом никогда не случалось ничего такого, что могло бы напугать его, он вообще не вспоминал о ней много лет, пока не увидел во сне.
Это не только сон Шумского. Это их общий сон, и Войтех тоже может на него влиять. А значит, может изменять реальность и попробовать спастись.
Если бы он понял это чуть раньше, до того, как силы окончательно его покинули!
Черт возьми, он выжил на МКС, в подвале с зомби, во время взрыва в лаборатории. У него было немало шансов умереть героем, а не погибнуть от клювов бешеных птиц во сне!
Холодный металл обжег кожу, и Войтех машинально сжал пальцы. Из последних сил согнул руку в локте и выстрелил в воздух. Вороны с недовольным карканьем взмыли вверх, бросились врассыпную. Один выстрел не сможет задержать их надолго. Они уже снова собирались в стаю и готовились атаковать, и Войтех, не давая себе передумать и даже прицелиться как следует, привстал, навел пистолет на стоящего в стороне Шумского и снова выстрелил.
Он не знал, попал или нет. Глаза все еще заливала кровь, тело болело так сильно, что он с трудом сдерживал стон, рука, сжимающая пистолет, дрожала. Тем не менее, вороны больше не нападали, даже их карканье будто притихло. По крайней мере, Войтех теперь слышал его словно сквозь вату. Или же это у него заложило уши?
С трудом опираясь на руки, Войтех сел. Свет уже не был таким ярким, как раньше, не бил по глазам. Исчез иллюминатор с инопланетным кораблем и даже пульт управления под ним. Темнота ползла от стен к середине рубки, будто кто-то виньетировал кадр. А затем мир покрылся трещинами, как весенний лед, ломающийся под тяжестью тела, и в следующее мгновение рассыпался на осколки.
Войтех зажмурился. Пространство вокруг него стремительно менялось, ощущения тоже. Тело все еще болело, но он чувствовал, что больше не сидит на холодном полу, а лежит на чем-то достаточно мягком. Пальцы все еще сжимали рукоятку пистолета, но теперь чья-то рука обхватывала его ладонь сверху, не давая уронить оружие.
— Давай, Дворжак, держись! — шепчет смутно знакомый мужской голос, и второй, такой же знакомый, звучит чуть дальше:
— Кажется, что-то происходит…
Войтеха кружило в водовороте происходящего. Он не мог пошевелиться, то приходил в себя, снова слыша голоса, то опять терял сознание. И только когда кружение прекратилось, а мир в темноте замер, он смог приоткрыть глаза, и увидел перед собой Сашино лицо.
Никто не понимал, что произошло, а самое главное, никому не было до этого дела. Главное — сработало! Сработало, черт побери! Дементьев все еще заставлял Войтеха сжимать пистолет, а тот уже начал приходить в себя. Веки задрожали, и это не было похоже на очередной сон.
— Кажется, что-то происходит, — со сдержанной надеждой прокомментировал очевидную вещь Ваня.
Все, кто стояли у двери, подошли ближе. Саша сжимала вторую руку Войтеха и, кажется, впервые в жизни пробовала молиться, прося у всех небесных сил помочь ему. Потому что было ясно: вот он, момент истины. И либо Войтех очнется сейчас, либо не очнется уже никогда.
И он открыл глаза! Посмотрел на всех сначала абсолютно бешеным взглядом, будто не понимал, где находится, но уже в следующее мгновение шок в его глазах сменился облегчением и радостью. А они все кинулись к нему, старясь если не обнять, то хотя бы коснуться, выражая поддержку, и Саше с трудом удавалось оттеснять ребят, повторяя: «Тише, у него же ребра сломаны», но понимая, что никто ее все равно не слышит.
